— Вроде того, — убито подтвердила Катерина.
— И ты надеялась скрыть это от меня? — с недоверием в голосе спросил я, снова глядя на девочку. — Она же так на меня похожа…
— Думаешь, я не знаю? — она едва не плакала.— Сделав глубокий вдох, Катерина попыталась успокоиться.
— Ты почему-то упустила тот факт, что сама оказалась бы в довольно неприятном положении, всплыви правда наружу. Куда как жалостливее выглядеть в глазах людей мамочкой, в одиночку воспитывающей дочь, чем женщиной, которая, сбежала от мужа. Представь только все эти осуждающие взгляды, не говоря уж о злых языках. Найдутся ведь и те, кто станет утверждать, будто ты удрала с любовником.
Она выглядела убитой и потерянной. Но я ожесточил свое сердце. Страдает? Что ж, невредно и ей пострадать немножко, ведь она пошатнула основы моей жизни! Снова...
— Это совсем другое дело.
— Как удобно… — саркастически начал я, но не договорил и воскликнул: — Она приходит в себя!
— Что? — Катерина подскочила ко мне. — Ты уверен?
— Она шевелит пальцами… гляди. — Я показал на ручку Софии. — Я позову врача.
— Да, да, скорей!
Я отчаянно пытался не слишком обнадеживаться, но каждый нерв в теле был напряжен до предела.
Просто удивительно, как быстро иной раз дети идут на поправку! Я не переставал удивляться этому чуду. Конечно, София все еще была такой худенькой, что можно было пересчитать косточки.
*****
— Неужели я могу забрать ее домой уже сегодня? — спросила Катерина.
— Ну, если вы предпочитаете остаться еще на пару дней… - Усталый врач улыбнулся в ответ на откровенное недоверие в её голосе.
— Нет-нет! — Я чувствовал, как по её лицу расплывается счастливая улыбка.
— Выписка будет готова ближе к вечеру. — Отрапортовал врач.
*****
Катерина складывала вещи Софии, как вдруг почувствовала за спиной меня.
— Выписка готова.
— Да, я уже слышал. Выпрямившись, она резко повернулась ко мне. Меня не было в больнице всего часа два, но я успел привести себя в порядок — побрился, переоделся. Узкие джинсы висели на бедрах, черная футболка подчеркивала мускулы...
— А почему они сообщили об этом… тебе — встревоженно начала она.
— …чужому человеку? — сухо закончил я.
Она поежилась. Я знал: наше перемирие не продлится долго. Пока нас объединяли тревога за дочку и забота о том, чтобы малышка поскорее выздоровела. Теперь же мы могли опять вступить на тропу войны.
— Не волнуйся. Мне сказала одна из медсестёр, как другу семьи. Что может быть естественней? Я не посягал на твои родительские привилегии. Но, честно-то говоря, не слишком приятно стоять в сторонке и помалкивать, пока врачи обсуждают с тобой здоровье дочери. — Это откровенное признание должно было содержать в себе недвусмысленное предупреждение. Она должна понимать. Здоровье Софии важнее моих чувств. Не время качать права, когда на карту поставлена жизнь моей дочери.
— И что же дальше? - Катерина покраснела.
В устремленных на меня зеленых глазах читался испуг, еле заметная морщинка между бровями углубилась и проступила четче.
— Чего же ты боишься — меня или просто перемен? Любых перемен? — задумчиво спросил я.
— Не перемен, а измен... — Исполнила она, затем спохватившись: — Ничего я не боюсь! И уж точно не тебя! Хотя Катерина, наверняка, мечтала, чтобы я никогда не объявлялся в ее жизни, она была реалисткой и понимала — на определенные уступки идти придется.
— Какая ты хорошенькая, когда волнуешься… — произнес я, и моё лицо смягчилось улыбкой.
— Нашёл время для иронии! — разозлилась она. Я же сейчас на пугало похожа! Не то что ты! Весь чистенький, расфуфыренный!
— Расфуфыренный? — я удивленно поднял бровь. Она отмахнулась от меня и продолжила собирать вещи.
— Ты ведь не думаешь, что я признаю твоё отцовство? — неестественно засмеялась она.