— Кстати, а ты уже придумала имя для следующего ребенка? — внезапно спросил я. — Хотя на этот раз мы будем придумывать его вдвоем.
Катерина в изумлении уставилась на меня.
— Как ты себе это представляешь — до или после того, как ты снова изменишь?
— Твоя бравада безосновательно и самонадеянна. Зачем ты легла со мной в постель, если не простила? Разве любовь не подразумевает прощение?
Катерина фыркнула.
— В общем подумай сама. Уверен, ты признаешь, что это самое логичное предложение. Мы должны жить вместе. Ради дочери. Ради нас самих.
— Я и логика несовместимы! — отрезала Катерина. Иначе никогда не влюбилась бы в такого, как ты! — добавила она.
— Это я заметил, — с сожалением вздохнул я. — Я вcтречал циников, но ты заняла бы среди них первое место.
— Я вовсе не циник, — угрюмо возразила она. — Для меня замужество прежде всего означает партнерство… Доверие...
— Ну и?..
— Равенство бывает только на бумаге. А в жизни всегда один из партнеров доминирует, а второй вынужден идти на компромиссы…
Она замолкла, заметив, как неубедительно звучат ее аргументы. Да любой, у кого есть хоть капля мозгов, с легкостью опровергнет их, а уж я в своих умственных способностях не сомневался...
— Пожалуйста-пожалуйста, — с готовностью отозвался он, — доминируй сколько душе угодно. Я только рад буду.
В глубине моих глаз засверкали чувственные огоньки, что придало этому заявлению довольно-таки двусмысленную окраску. И я тут же ощутил жгучее желание.
— Послушай, почему ты всегда все сводишь к одному и тому же? — возмутилась она.
— Бывают моменты, когда особое наслаждение в постели получаешь, высвобождая всю чувственную энергию. И я счастлив разделить с тобой это блаженство. Но не совершай ошибки — не переноси мои слова на остальные аспекты жизни. Это было бы нелепо. Впрочем, мы сейчас говорим о свободе — свободе открыто выражать свои желания и воплощать чувственные фантазии в реальность.
— Почему… почему ты так вульгарен? — сдавленно спросила она.
— И ты еще жалуешься? Жалуешься на то, что имеешь надо мной такую власть, какая не снилась ни одной другой женщине на свете?
— Я? — потрясенно воскликнула Катерина и быстро добавила, надеясь, что я не заметил в ее голосе откровенной радости: — Ничего я не жалуюсь!
— Иногда ты и правда выглядишь довольной, — согласился я. — Но знаешь, мне вовсе не кажется, будто я теряю хоть каплю индивидуальности из-за того, что целые ночи напролет не могу уснуть, мечтая о тебе. Естественно, я теряю не индивидуальность, а рассудок.
— Да прекратишь ты? — прошипела Катерина вполголоса, беспомощно оглядываясь.
— Ну конечно, тебе нечего возразить, вот ты и увиливаешь от разговора.
Она заскрипела зубами от злости и с отвращением покосилась на меня.
— Жажда мщения жжет огнем. — Расхохотался я.
— Я не повезу Софию в твоей машине, — заявила она. — Ведь у тебя нет специального детского сиденья.
— Собственно говоря, оно у меня есть.
Я распахнул заднюю дверцу и извлек новехонькое детское кресло.
Глава 16
Катерина пристально изучила крепления и застежки, но найти в них хоть какой-нибудь дефект ей не удалось. Я молча наблюдал за ее действиями. Я могу позволить себе великодушничать и не подчеркивать её поражения.
Дочка даже не проснулась, когда я аккуратно устроил ее в машине.
Всю обратную дорогу Катерина как воды в рот набрала да и я не пытался завести разговор. Лишь когда выбрались из машины, нарушил молчание:
— Я сам отнесу Софию в дом.
— Только через мой труп, — пробормотала она себе под нос, но поделать ничего не смогла.
— Зато теперь я знаю, как ты дуешься. Тоже мне, гордое достоинство и ледяное молчание! Хотела подействовать мне на нервы?
— А что толку говорить? Ты все равно меня не слушаешь.
Свободной рукой я обнял ее за плечи.
— Это ты не желаешь ничего слушать, — возразил я, не сводя глаз с детской головки у себя на плече. — Запомни, Катерина, мне нужна моя дочь.
— А какое место ты отводишь мне? — выпалила она, не сдержавшись.