– В деле, в деле. Так и записано было в протоколе – упал во время курения…
– А кто вам про это рассказал, что он курил на балконе?
– Так я с Галиной Мстиславовной дружила, которая из жилконторы. Она мне все и рассказала.
– А больше она вам ничего не рассказывала?
– Да все она рассказывала. У нее от меня секретов не было. Мы с ней такие подруги были – прямо не разлей вода. Так вот она мне все и рассказала. Как он помер-то, Сигизмунд Кондратьевич, так комнату опечатали, такой порядок.
– Точно… – вставила Надежда, чтобы показать свой интерес к разговору.
– Потом-то ее, конечно, соседям отдали, Казаковым, которые в той же квартире жили, а сперва она опечатанная стояла. И можешь себе представить… – Старушка придвинулась к Надежде и понизила голос: – К ней, к Галине Мстиславовне, мужчина какой-то приходил и просил дать ключи от той комнаты, где дядя твой жил.
– Ключи? – заинтересовалась Надежда.
– Ну да, ключи.
– А зачем ему нужны были эти ключи?
– Ну, зачем ключи нужны? Чтобы, значит, в ту комнату попасть, а больше ни для чего.
– Это-то понятно. А зачем ему нужно было в ту комнату?
– Вот чего не знаю, того не знаю. А только думаю, что он там что-то найти хотел.
– И что, дала ему ключи Галина Вячеславовна?
– Это какая еще Вячеславовна?
– Ну, знакомая ваша из жилконторы.
– Так она никакая не Вячеславовна, а Мстиславовна! У меня с памятью еще полный порядок, если что старое нужно вспомнить. Вот новое – это хуже…
– Так дала она ему ключи?
– Нет, не дала. Хотя он ей даже деньги предлагал. Но она сказала, что не имеет такого права – постороннему человеку ключи давать, такой порядок. А сама поняла, что он в той комнате что-то найти хочет – непременно ценное, и решила прежде сама поискать. Даже меня с собой позвала – мол, вдвоем легче найти будет, и пообещала поделиться, если мы что ценное найдем.
– Ну и что – нашли?
– Нет… – грустно проговорила старушка. – Всю комнату проверили, все обыскали – и ничего не нашли!
Тогда Галина решила дать ключи тому мужчине, который деньги предлагал, да только он больше не пришел. Так что она ни с чем осталась. А в комнате у Сигизмунда ничего хорошего не было, одни книжки, да и те больше не по-нашему, а на иностранных языках, да еще старые, потертые. У некоторых даже переплеты рваные. Да, вот еще, на столе лежал альбом кожаный, большой, да только пустой совсем…
– Что, для фотографий? – уточнила Надежда.
– Нет, не такой, как для фотографий. На каждой странице кармашки прозрачные…
– Для марок, что ли?
– Нет, и не для марок. У Сережи, племянника моего, был альбом для марок, но там кармашки совсем не такие. Эти глубже были… марка из такого кармашка выпадет.
– Может, для монет?
– Может, конечно, и так. Но я точно не знаю, а врать не приучена. Однако если для монет, то где эти монеты? Во всей комнате ни копейки не было!
Старушка немного помолчала, углубившись в воспоминания, а затем продолжила:
– Потом-то, когда комната уже Казаковым отошла, Валентина, хозяйка новая, все эти книжки на помойку снесла. А что еще с ними делать-то? От них пыль одна да антисанитария. Я помогала, одной-то ей было не справиться, книжки тяжеленные. Мы их вынесли, рядом с баком сложили стопочкой – мало ли, понадобится кому. А тут мужик один пришел, из соседнего двора, художник, как увидел эти книжки – бросился, одну схватил, уставился на нее и прямо затрясся… это же, говорит, каталог… и фамилию какую-то назвал иностранную. Прижал эту книжку к груди, как ребенка, и унес с собой. Валентина даже расстроилась – знала бы, что эта книжка дорогая, взяла бы с художника денег…
– А откуда вы знаете, что он был художник?
– Так его все знали, весь район. Бородатый, вечно краской заляпан, пил очень много… ясное дело, художник, что с него возьмешь. Еще он соседей зазывал – портреты с них рисовать. Но все, кого он рисовал, потом ругались – нет чтобы красиво нарисовать, если женщину – в платье нарядном, если мужчину – в пиджаке с галстуком, а он, наоборот, в затрапезе каком-то нарисует, и морда обязательно на сторону, так что человека и не узнать совсем…
Старушка явно разошлась, увлекшись воспоминаниями, и Надежда попыталась ее отвлечь:
– А где этот художник жил, не помните?
– Отчего не помню? Я старое все помню! Вот если ты по этому переулку пойдешь, сразу за углом арка будет, это проход во двор. А там уже в углу, возле гаража, вход в его мастерскую…
Надежда поблагодарила словоохотливую старушку и пошла в указанном направлении.
Она и сама не знала, зачем туда идет. Художник тот наверняка уже умер, и от мастерской ничего не осталось… Но интуиция подсказывала, что обязательно нужно пойти и посмотреть на то место. Возможно, там она найдет кое-какие ответы на свои вопросы.