– Нет, это иврит, – поправила ее Мария.
– Ты что, умеешь читать на иврите? – с уважением спросила Надежда.
– Нет, читать не умею, просто знаю, как он выглядит. Как-то попался документ из Израиля.
– Значит, мы не узнаем, что здесь написано и почему эту записку хранят вместе с важными документами…
– Почему? Найдем кого-то, кто читает на иврите, наверняка это несложно…
– Ну-ка, а что на другой стороне?
Надежда перевернула листок – и чуть не выронила его. На обратной стороне пергамента была нарисована монета с двух сторон. На аверсе – лицо древнего правителя, надменное и властолюбивое, на реверсе – странное дерево со склоненными к земле ветвями.
– Ты это видишь? – взволнованно прошептала Надежда Николаевна. – Это же она!
– Она! – как эхо, повторила Мария. – Та самая монета, которую показала нам Елена Коврайская в вечер перед своей смертью! Та монета, которая пропала той ночью!
– Вот видишь, значит, мы не зря сюда пришли! Значит, судьба привела нас в это хранилище!
– Выходит, так…
Надежда опасливо оглянулась на дверь кладовки и сунула конверт в свою сумку.
– Ты же говорила, что брать чужое нехорошо.
– Ну, во-первых, это не совсем чужое. Во-вторых, я просто хочу разобраться в истории с этой монетой.
– Ну ладно, тебе виднее.
Надежда Николаевна положила остальные документы обратно в ячейку и закрыла дверцу. После этого окликнула Колдуна:
– Спасибо, мы закончили!
– Ну, закончили, и ладно…
Старик вывел их из хранилища, проводил до дверей мастерской и напоследок спросил:
– Может, попросить Веру Павловну проводить вас до дома? Мы такую услугу оказываем.
– Да нет, спасибо, мы, пожалуй, такси вызовем…
Надежда набрала номер и вызвала машину.
Меньше чем через минуту ей перезвонили и сообщили, что такси подано.
– Как быстро! – оживилась Мария.
Подруги простились с Колдуном и вышли из мастерской.
Их действительно уже ожидал черный автомобиль.
– И машина такая приличная… – проговорила Мария, открывая заднюю дверцу.
– Не садись! – крикнула Надежда Николаевна, заметив, что в машине есть еще кто-то, кроме водителя, но было уже поздно: и Марию, и саму Надежду затолкали в салон.
Дверцы захлопнулись, и машина сорвалась с места.
Рядом с Надеждой сел здоровенный тип в черном костюме, за рулем сидел худощавый парень с узким, как бритва, лицом, а рядом с ним, на переднем пассажирском сиденье – плотный мужчина средних лет с маленькими злыми глазками.
Надежда узнала этого человека – тот самый спонсор Алены, с которым она встречалась в Ботаническом саду.
– Это что – похищение? – осведомилась Надежда и, не получив ответа, покосилась на Марию.
Та была белее снега, казалось, еще немного – и она потеряет сознание.
– Куда вы нас везете? – спросила Надежда Николаевна возмущенно. – Остановитесь! Видите, моей подруге плохо!
И снова ей не ответили.
– Имейте в виду, господин Спиридонов, – нас будут искать… и непременно найдут!
– Так вы знаете, кто я? – процедил мужчина, повернувшись к подругам. – Ах, ну да, вы ведь побывали у Колдуна… Тем лучше, не придется ничего объяснять. Черепахин, проверь их сумки. Документы должны быть у них.
Здоровенный тип вырвал сумку у Марии и, проверив ее содержимое, схватил сумку Надежды.
– Эй, что за манеры? – возмутилась та.
Черепахин не отреагировал на ее слова, а продолжал рыться в сумке, тихо чертыхаясь:
– Чего только не напихают…
– Ну что там – нашел?
– Документов нет, только какое-то старье… – он показал шефу пергаментный конверт.
– Эй, осторожнее! – прикрикнула на него Надежда.
Шеф взглянул на конверт и бросил его на сиденье:
– Чушь какая-то… – Затем уставился на Надежду, скрипнул зубами и процедил: – Куда вы дели документы?
– Какие еще документы? – переспросила Надежда. – Понятия не имею, о чем вы!
– Только не зли меня! Все ты знаешь! Вы только что были у Колдуна, никуда после этого не заходили, значит, документы должны быть у вас! Еще раз спрашиваю: где документы? И кто вас послал? На кого вы работаете?
Внезапно машина резко вильнула и затормозила. Спиридонов качнулся на сиденье и зло бросил водителю:
– В чем дело? Совсем водить разучился?
– Шеф, там собака под колеса сунулась!
– Какая еще собака? Не вижу никакой собаки! И вообще, нечего останавливаться по всякой ерунде!
– Шеф, извините, патрульный… то есть патрульная…