Надежда моргнула, и все стало как прежде – Машкина квартира, а в ней пожилой мужчина в куртке с капюшоном, с внимательными блекло-голубыми глазами…
– Вы правы, – повторил он. – Никакая дверь не остановила бы меня. Я пришел за монетой.
– А кто вы такой?.. – начала было Мария недоверчивым тоном, но Надежда остановила ее, схватив за руку.
– Конечно, мы отдадим вам монету. Только, если можно, расскажите о ней.
– Можно, – кивнул незнакомец. – Вы заслужили. Эта монета непростая, да вы и сами об этом знаете. Это – цена самого большого предательства в человеческой истории и самого большого самопожертвования. И эта монета не должна оставаться в руках людей… в руках обычных людей. Она может воздействовать на них по-разному. Кого-то сделает лучше, кого-то – гораздо хуже, а кого-то может подвигнуть на предательство и убийство. Это зависит от изначальных свойств человека. Пока монета лежала в тайнике, она была безопасна, но когда ее нашли, она начала действовать. И вы видели, к чему это привело – к смертям, к преступлениям, к предательствам. Так что будет лучше, если вы ее отдадите.
– Да, конечно… – Надежда протянула монету незнакомцу, при этом снова почувствовав щемящую тоску и сожаление. Но в то же время и облегчение, словно сбросила с плеч тяжкий груз.
Незнакомец бережно взял монету и попятился.
– Постойте! – окликнула его Надежда Николаевна. – Можно задать вам еще один, последний вопрос?
– Смотря какой!
– Что было написано на том пергаменте, который мы нашли в хранилище?
– Правильнее было бы спросить, кто его написал. Его написал тот самый человек, который совершил величайшее предательство. А написал он о том, что испытал после своего деяния. И нарисовал одну из монет, которые привели его к страшному концу, – чтобы предупредить всякого, кто увидит эту монету и возжелает ее…
– А как этот пергамент попал к Коврайскому?
– Когда Елена Коврайская нашла монету в тайнике, мы послали ей этот пергамент как знак предупреждения. Мы не хотели раскрывать всю историю и думали, что она найдет пергамент в хранилище. Но все пошло не так, Елена отчего-то стала носить монету на шее…
С каждым словом голос незнакомца становился все тише и тише, и сам он понемногу бледнел, словно выцветал, сквозь него уже можно было различить узор обоев.
– Мы? Кто это – мы? – спросила Надежда, но мужчина отмел ее вопрос небрежным движением руки – мол, вы и сами это знаете. – Но она не знала арамейского языка, как же пергамент мог ее предупредить?
– А это неважно… – прошелестел едва слышный голос, и незнакомец растаял, как туман под лучами солнца.
Подруги снова остались вдвоем.
– Что это было? – полусонным голосом проговорила Мария. – Мне показалось, что здесь был какой-то человек…
– Тебе показалось, – успокоила ее Надежда Николаевна.
– Да, наверное. Но знаешь, я его уже где-то видела…
– Видела? Где?
– В Эрмитаже… Знаешь, там есть картина Эль Греко «Апостолы Петр и Павел»… так вот, он был похож на…
– На кого?
– На кого? – повторила Мария, удивленно моргая. – О чем ты говоришь?
– Да ни о чем. Пойдем-ка на кухню, выпьем чаю.
– Но к чаю у меня ничего нет…
– Неважно. Заварка-то есть? И покрепче…
Иуда дождался, когда спадет жара, и пришел к месту под названием Голгофа. Еще издали он увидел три возвышающихся на этом месте креста с распятыми на них фигурами.
Он подошел ближе – и различил лица распятых. На двух крестах были уже мертвецы, и только человек на среднем кресте был еще жив. С трудом Иуда узнал в нем Иисуса. Лицо его было искажено страданием и скорбью, но сквозь эту скорбную маску проступало что-то иное. Казалось, что распятый скорбит не о самом себе, но обо всех остальных людях – о тех, кого ждет на этой земле горестный и бессмысленный удел.
А самое странное, самое удивительное – Иуда понял, что этот странный человек скорбит и о нем, о том, кто предал его, продал за тридцать жалких монет. И сердце Иуды впервые в жизни мучительно защемило, и неизбывная тоска переполнила его душу…
Вокруг креста теснилась небольшая группа людей. Среди них Иуда узнал Марию. Он не посмел приблизиться, наоборот, торопливо пошел прочь.
Небо у него над головой потемнело, на город наползла огромная лиловая туча, обрамленная странным мерцающим светом. Явно надвигалась гроза. Иуда пошел быстрее, чтобы успеть до начала грозы найти какое-нибудь укрытие.