Тут за ним побежала бродячая собака. Она скалилась и рычала на бегу, из пасти капала слюна. Иуда остановился, поднял с земли камень и бросил в пса. Тот отскочил, жалобно заскулив, но, как только Иуда пошел дальше, побежал следом.
Вскоре к первой собаке присоединилась вторая, затем третья – и вот за Иудой бежала уже целая стая. Шелудивые, тощие, голодные псы…
Он бежал быстрее и быстрее, и вскоре бродячие собаки отстали.
Иуда сбавил шаг. Дышать было тяжело, кололо в боку, во рту пересохло, перед глазами мелькали цветные пятна. А еще… еще перед глазами Иуды стояло лицо того человека – человека на кресте…
Он огляделся. Убегая от собак, Иуда оказался в незнакомом месте, далеко от города. Вокруг не было никаких признаков человеческого жилья – только выжженная, растрескавшаяся земля, редкие колючие кусты и сухие пустынные деревца.
Невыносимо хотелось пить, но нигде не было ни ручья, ни источника, ни колодца.
Теперь он рад был бы грозе – с ней пришел бы дождь, ливень, который утолил бы его жажду. Но гроза все не начиналась. Наоборот, туча уползла на север, к морю, и в небе снова засияло солнце. Безжалостное, беспощадное солнце пустыни.
Иуда пошел назад, но вскоре понял, что не знает дороги. Он еле плелся, каждый шаг давался ему с трудом, как будто к ногам были прикованы тяжелые каменные ядра.
Он снова огляделся – и тут увидел впереди, на краю засушливого плато, по которому он брел, дерево с печально склоненными к земле ветвями.
Иуда узнал это дерево.
Оно, это дерево, приснилось ему на постоялом дворе.
И оно же было отчеканено на серебряных монетах, на серебряных тетрадрахмах, которые ему заплатили во дворце первосвященника… заплатили за его предательство. Заплатили за страдания и смерть того человека.
Иуда замедлил шаги.
Это дерево… оно пугало его, но в то же время манило, звало. Оно словно разговаривало с ним на каком-то древнем, таинственном, непознаваемом языке. Иуда не понимал его слов, но от них его душу снова охватила неизбывная тоска.
И он снова пошел к дереву – ведь только под ним можно было укрыться от безжалостных лучей солнца.
Это дерево…
Оно выжило в жаркой, безводной и безжизненной пустыне, на самом краю обрыва.
Так и он, Иуда – он справится, он выживет…
Или нет?
Как в том сне, дерево тянуло к нему свои ветви, как костлявые руки мертвеца…
Иуда упал на колени, но невидимая рука снова подняла его и повела, потащила к зловещему дереву.
Он подошел к нему, припал к его сухому, корявому стволу и заплакал.
И дерево обняло его своими сухими, скрюченными ветвями.
И тогда Иуда понял, что говорило ему это дерево своим шелестящим, трепещущим языком.
Оно говорило, что его предательству нет прощения, его ничем нельзя искупить, но для него самого остался единственный выход, единственный путь…
И тогда Иуда из Кириафа развязал пояс, которым была препоясана его одежда, свернул из этого пояса петлю, накинул ее на ветвь дерева, просунул в петлю голову и шагнул вперед…
Словно вздох пронесся над пустыней.
Небо снова потемнело, оно стало лиловым, как кровоподтек, и на этом лиловом фоне выделялся корявый силуэт дерева с болтающейся на его ветвях, подобно высохшему, прогорклому плоду, жалкой человеческой фигуркой…
Прошло два месяца, наступила осень. Надежда Николаевна возвращалась с дачи, где мать закончила наконец все работы по саду, собрала оставшийся урожай и дала согласие на отъезд в будущую субботу. Кота вывезли на прошлой неделе.
На подходе к дому Надежду настиг звонок Марии. Они не виделись с тех пор, как закончилась история с монетой, и сейчас Надежда поставила на пожухлую траву газона тяжелую сумку и ответила на вызов.
– Надька! – Машка орала в трубку так, что Надежда и не узнала бы ее, если бы не дисплей. – Ты чего не отвечаешь, я звоню-звоню…
– Да я на даче была… там связь плохая…
– Слушай, книжка вышла!
– Да ну? – слабо оживилась Надежда Николаевна.
– Ну да, та самая, где я все описала. Издатель сказал – отличный роман, хорошо продается. И как это у вас, сказал, Маша, так фантазия работает. Я уж ему не сказала, что сюжет из жизни взяла… – Машка хихикнула.
– Поздравляю!
– Да, тебе спасибо за помощь! Кстати, наверное, и сериал снимать будут, уже переговоры идут, так что не зря я Шкафутинскую обнадежила, очень она на главную роль подходит! Слушай, я сегодня уезжаю, так что книжку тебе с курьером послала еще вчера!