– Дион? – позвал его Золто.
– Гм-м? – откликнулся тот.
Там, на сцене, он чувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Ерунда какая-то… И рассказать он ничего не может. «Я стоял на сцене и чувствовал, что на меня кто-то смотрит…» Его товарищи отнеслись бы к нему с сочувствием…
– Дион? – снова позвал Золто. – Почему ты все время щелкаешь пальцами?
Юноша опустил взгляд.
– Правда?
– Да.
– Просто задумался. Мое имя… оно не подходит к этой музыке.
– А кстати, что оно значит на нормальном языке? – спросил Золто.
– Весь мой род носит фамилию Селин, – Дион решил не обращать внимания на оскорбление древнего лламедийского языка. – По-лламедийски это значит «холли».
Он немного подождал, но его товарищи, чьи предки больше знали о видах камней, нежели о флоре Плоского мира, никак не отреагировали.
– Холли – это каменный дуб, – продолжал Дион. – Только они растут в Лламедосе, все остальное гниет.
– Не хочу тебя обижать, – встрял новоявленный Клифф, – но, по-моему, Дион Селин звучит как-то… по-женски.
– Мои родители рассказывали мне, что в детстве я очень любил петь. Особенно по ночам. И всех будил… – задумчиво сказал Дион. – Будил… Буди… Бадди?
– Бадди? – сказал Золто. – По-моему, это еще хуже, чем Клифф.
– А мне кажется, – возразил юноша, – звучит очень даже неплохо.
Золто пожал плечами и достал из кармана горсть монет.
– У нас осталось чуть больше четырех долларов, – возвестил он. – И я знаю, как мы должны с ними поступить.
– Мы отложим их. Чтобы заплатить членский взнос Гильдии Музыкантов, – догадался новоиспеченный Бадди.
Золто задумчиво уставился в пространство.
– Нет, – возразил он. – Мы еще плохо звучим. То есть все было здорово, очень… необычно. – Он посмотрел на Диона-Бадди. – Но кое-чего не хватает.
Золто снова смерил Бадди, урожденного Диона, пронзительным взглядом.
– Ты в курсе, что тебя всего колотит? – осведомился он. – Ты ерзаешь на стуле, словно у тебя в штанах муравьи.
– Не могу удержаться. – Он очень хотел спать, но ритм не отпускал его, бился у него в голове.
– Я тоже заметил, – сказал Клифф. – Когда мы шли сюда, ты все время подпрыгивал. – Он заглянул под стол. – И ты отбиваешь ритм ногами.
– И постоянно щелкаешь пальцами, – добавил Золто.
– Не могу не думать о музыке, – признался Бадди. – Ты прав. Нам нужен… – Он забарабанил пальцами по столу. – Звук, похожий на… пам-пам-пам-Пам-пам…
– Ты имеешь в виду клавишные?
– Клавишные?
– В Опере, на другом берегу реки, есть одна новомодная штука, рояль называется… – задумчиво произнес Золто.
– Да, но она не подходит для нашей музыки, – покачал головой Клифф. – На роялях обычно играют всякие толстые мужики в напудренных париках.
– Я полагаю, – сказал Золто, украдкой бросив взгляд на Бадди, – Ди… Бадди как-нибудь приспособит его для нас. Решено, нам нужен рояль.
– Я слышал, эта штуковина стоит целых четыреста долларов, – ответил Клифф. – Тут никаких зубов не хватит.
– Я не имел в виду «купить», – ухмыльнулся Золто. – Мы его… позаимствуем. На время.
– Это называется воровством, – сказал Клифф.
– Совсем нет, – горячо возразил гном. – Мы же вернем его. Сразу как закончим.
– О, тогда все в порядке.
Поскольку Бадди не был ни барабанщиком, ни троллем, он сразу уловил в доводах Золто некий логический изъян. И всего несколько недель назад он бы честно сказал, что обо всем этом думает. Но тогда он был странствующим бардом, играющим на друидских жертвоприношениях, примерным пареньком, который не пил, не ругался и не водился с дурными компаниями.
А сейчас ему позарез нужен был этот рояль. Да, звук будет в самый раз.
Он щелкал пальцами в такт свои мыслям.
– Но у нас некому на нем играть, – напомнил Клифф.
– Вы достаете рояль, а я – того, кто будет на нем играть, – пообещал Золто.
Они то и дело посматривали на гитару.
Волшебники в полном составе прибыли к органу. Воздух вокруг инструмента вибрировал и колыхался.
– Что за жуткий шум! – закричал профессор современного руносложения.
– Не знаю! – крикнул в ответ декан. – А музычка ничего, запоминается!
Синие искры бегали по трубам органа. У пульта управления всей содрогающейся конструкции восседал библиотекарь.
– А кто качает мехи? – заорал главный философ.
Чудакулли заглянул за орган. Рукоятка насоса опускалась и поднималась без посторонней помощи.
– Этого я не потерплю, – пробормотал он. – Где угодно, но не в моем Университете. Это хуже студентов.