– Ступайте в гримерную, отдохните, – продолжил тролль. – Если захотите что-нибудь съесть или выпить, только скажите.
Пальцы его были унизаны бриллиантовыми перстнями. Клифф таращился на них во все глаза.
Гримерная находилась рядом с туалетом и была заставлена пивными бочками. Золто прислонился к двери.
– Мне не нужны никакие деньги, – пробормотал он. – Только бы живым уйти…
– Еео о ешпокоитша… – невнятно зашепелявил Клифф.
– Ты пытаешься говорить с закрытым ртом, Клифф, – произнес Бадди.
– Я сказал, тебе-то что беспокоиться, за твои зубы никто и гроша не даст, – отозвался тролль.
Кто-то постучал в дверь. Клифф быстро закрыл рот ладонью, но это оказался всего лишь Асфальт с подносом в руках.
Он принес три вида пива. Он принес даже бутерброды с копчеными крысами с хрустящей корочкой и отрезанными хвостами. А еще на подносе стояла чаша с превосходным антрацитным коксом, посыпанным пеплом.
– Жуй хорошенько, – посоветовал Золто, когда Клифф взял чашу. – Может, в последний раз зубами работаешь…
– А вдруг все пройдет нормально, и мы спокойненько пойдем домой? – с надеждой промолвил Клифф.
Бадди пробежался пальцами по струнам. Все даже есть перестали, когда музыка заполнила комнату.
– Волшебство… – покачал головой Клифф.
– Не волнуйтесь, ребята, – успокоил их Асфальт. – Если возникнут проблемы, по зубам получите не вы.
Бадди резко перестал играть.
– А кто? – осведомился он.
– Самое странное, – продолжил низенький тролль, – что все вдруг стали играть эту вашу музыку Рока. Господин Достабль подписал на концерт еще одну группу. Типа, для разогрева публики.
– Какую?
– «Безумство» называется.
– И где они сейчас? – спросил Клифф.
– Ну, как бы вам сказать… Вы знаете, почему ваша гримерная находится рядом с туалетом?
Спрятавшись за потрепанным занавесом «Каверны», Крэш пытался настроить гитару. Этот достаточно простой процесс осложнялся некоторыми непредвиденными обстоятельствами. Во-первых, Блерт понял, чего на самом деле хотят покупатели, и, предварительно попросив у предков прощения, начал уделять больше внимания приклеиванию к гитаре всяких блестящих штучек, нежели работе над функциональными частями инструмента. Иначе говоря, он просто вбил в гриф дюжину гвоздей и привязал к ним струны. Впрочем, это было не такой уж большой проблемой, так как Крэш обладал музыкальным талантом заложенной ноздри.
Юноша посмотрел на Джимбо, Нодди и Падлу. Джимбо, ныне бас-гитарист (Блерт, истерически хохоча, взял доску побольше и натянул на нее проволоку для оград), неуверенно поднял руку.
– В чем дело, Джимбо?
– Одна струна порвалась.
– Ну, у тебя же остались еще четыре.
– Ага, но я, э-э, не знаю, как на них играть.
– Но как играть на четырех, ты тоже не знал, значит, проблем стало меньше.
Падла выглянул из-за занавеса.
– Крэш?
– Да?
– Там, типа, сотни людей. Сотни! У многих гитары. Они, типа, размахивают ими!
«Безумство» прислушалось к шуму, царящему по ту сторону занавеса. У Крэша было не слишком много мозговых клеток, и мысли в результате ходили крайне странными маршрутами, но даже у него возникли смутные подозрения, что звучание, которого удалось добиться «Безумству», несколько отличается от действительно хорошего звучания, которое он слышал вчера вечером в «Барабане». Тогда ему хотелось радостно вопить и плясать, а от своего звучания ему хотелось громко взвыть и, честно говоря, надеть барабан Падлы на голову его владельца.
Нодди посмотрел в щель между занавесками.
– Ого, толпа волш… кажется, это волшебники сидят в первом ряду. Я… почти уверен, что это волшебники, но…
– Ты что, не можешь узнать волшебника, тупица? – ухмыльнулся Крэш. – Все просто: если у человека остроконечная шляпа, значит, он как пить дать волшебник.
– У одного из них… остроконечные волосы… – пробормотал Нодди.
Остальные члены «Безумства» прильнули к щели.
– Похоже на… рог единорога, только из волос…
– А что такое написано у него на спине? – спросил Джимбо.
– «РАЖДЕН, ШТОБ РУНИТЬ», – ответил Крэш, который читал быстрее всех и почти не шевелил губами.
– А этот тощий напялил расклешенный балахон, – сказал Нодди.