На поверхности, подобно бревнам в пересыхающем озере, показались остроконечные шляпы.
Рассыпая брызги кофе, подошел Чудакулли.
– Здесь имела место какая-то исключительная глупость, – сказал он, – и я подожду, пока декан сознается.
– Не понимаю, с чего ты взял, что виноват именно я, – пробормотал один из столбов кофейного цвета.
– А кто?
– Декан сказал, что кофе должен быть с пенкой, – сообщила куча пены, очертаниями напоминавшая главного философа. – Он произнес простое заклинание, тогда-то нас и накрыло.
– Значит, это все-таки был ты, декан.
– Да, не буду возражать, но на самом деле виновато странное стечение обстоятельств, – несколько раздраженно произнес декан.
– Убирайтесь отсюда, все! – приказал Чудакулли. – Сию минуту возвращайтесь в Университет.
– Почему ты вечно меня во всем винишь? Только потому, что иногда я действительно ви…
Пена еще немного осела, явив сначала шлем, а потом пару глаз.
– Прошу прощения, – раздался откуда-то из-под пузырей гневный голос. – Но кто будет расплачиваться? С вас четыре доллара, большое спасибо.
– Все деньги у казначея, – быстро произнес Чудакулли.
– Были, – возразил главный философ. – Но он купил семнадцать пончиков.
– С сахаром? – вскипел Чудакулли. – И вы разрешили ему есть сахар? Знаете же, что ему ни в коем случае нельзя сахар, он себя потом странно ведет. Госпожа Герпес обещала подать заявление об уходе, если мы еще раз подпустим его к сахару. – Он повел коричневых волшебников к сломанной двери лавки. – Все в порядке, дружище, – сказал он владельцу кофейни. – Мы – волшебники. Завтра утром я пришлю деньги.
– Ха, и ты считаешь, я тебе поверю? – воскликнул гном.
Ночь выдалась длинной и тяжелой. Повернувшись, Чудакулли взмахнул рукой. Раздался треск октаринового пламени, и на каменной стене выжглись слова: «Я ДЛЖН ТБЕ 4 ДОЛАРА».
– Конечно, поверю, нет проблем. – Гном нырнул обратно в пену.
– Не думаю, что госпожа Герпес будет нас ругать, – заметил профессор современного руносложения, пока они, хлюпая туфлями, шли по ночным улицам. – Я видел ее и еще нескольких служанок на… э-э… концерте. Ну, девчонок с кухни. Молли, Полли и… э-э… Долли. Они… э-э… кричали.
– Музыка не показалась мне настолько плохой, – заметил Чудакулли.
– Нет… э-э… не как от боли, – поправился профессор современного руносложения и густо покраснел. – Они закричали, когда тот парень принялся вилять бедрами. Вот так…
– Что-то он больно походил на эльфа, – с подозрением припомнил Чудакулли.
– А еще… э-э… кажется, она бросила на сцену что-то из своего… э-э… белья.
Услышав это, замолчал даже Чудакулли. Каждый волшебник вдруг погрузился в глубоко личные мысли.
– Кто, госпожа Герпес? – спросил заведующий кафедрой беспредметных изысканий.
– Да.
– Что, свои…
– Думаю… э-э… да.
Чудакулли довелось как-то раз узреть сушившееся на веревке белье госпожи Герпес. Он и представить себе не мог, что в мире существует так много розовой резинки для белья.
– Что, действительно свои?.. – спросил словно откуда-то издалека декан.
– Я практически уверен.
– Это был опасный трюк, – быстро произнес Чудакулли. – Кто-то мог получить тяжелую травму. Значит, так, всем немедленно вернуться в Университет и принять холодную ванну.
– Действительно свои?.. – не унимался заведующий кафедрой беспредметных изысканий.
Образ белья госпожи Герпес наотрез отказывался покидать уютные головы волшебников.
– Займитесь наконец делом и найдите казначея! – рявкнул Чудакулли. – И знаете что? Завтра утром я с удовольствием вызвал бы вас к руководству Университета – если бы вы не были этим самым руководством…
Старикашка Рон, профессиональный маньяк и один из самых трудолюбивых нищих Анк-Морпорка, подслеповато вгляделся в полумрак. У лорда Витинари было превосходное ночное зрение. И, к сожалению, очень острое обоняние.
– Ну, а что потом? – спросил он, стараясь дышать в сторону, – несмотря на то что сам Старикашка Рон был горбатым карликом, его запах, казалось, заполнял весь окружающий мир.
На самом деле Старикашка Рон был физическим шизофреником. Был Старикашка Рон, и был запах Старикашки Рона, который за долгие годы развился настолько, что стал отдельной личностью. Каждый человек обладает каким-то запахом, который сохраняется некоторое время после его ухода, но запах Старикашки Рона обладал способностью появляться за несколько минут до самого нищего, чтобы расположиться поудобнее и спокойно дожидаться хозяина. Этот запах эволюционировал в нечто настолько поразительное, что человеческий нос, будучи не в состоянии его воспринимать, мгновенно самозатыкался, спасая организм от жуткого отравления. Люди узнавали о приближении Старикашки Рона по тому, что у них в ушах начинала плавиться сера.