В это время показался Ризваншад, мчавшийся во весь опор. По его одежде царь решил, что перед ним человек знатный. Ризваншад спешился и приветствовал его словами:
— Я привез добрую весть, господин: царица жива и вы можете сегодня же вечером свидеться с нею, ибо она в добром здравии, несмотря на то что ее изгнали.
— О небо! — воскликнул царь. — Возможно ли, что она не погибла после стольких невзгод? Однако похоже, что вы, господин, осведомлены о чуде, которое произошло при моем дворе. Назовите мне себя и позвольте узнать, сколь многим я вам обязан.
— Я — чужеземец, — отвечает китайский император, — и в нужное время назову свое имя. Царицу же я встретил случайно, и она поведала мне свою удивительную историю, а везир Али досказал нам остальное. Сейчас он подле царицы, а я поспешил к вам, чтобы проводить вас к ней.
Тут царь Тибета оставил злодея Мусхила, забрав у него кольцо, и вместе с Ризваншадом поворотил назад, исполненный нетерпения поскорее увидеть свою настоящую жену. Вдвоем они подъехали к тому месту, где сидели Али и царица. Царь быстро спешился и открыл ей объятия; она бросилась ему навстречу.
— Госпожа, — сказал он, — какое же мнение у вас должно теперь сложиться о вашем муже, который обошелся с вами столь бесчеловечно! Увы! Сколь ни был я жесток, постарайтесь не питать ко мне ненависти, ибо я отомстил за ваши невзгоды врагам.
— Государь, — ответила царица, — забудем все происшедшее. Ваша вина простительна, и мои страдания искупаются тем, что вы находились в заблуждении.
— Нет, — говорит царь, — не может быть мне прощения за эту ошибку. Сколь бы ни была похожа на вас личина этой проклятой особы, я обязан был понять, что это не вы — по движениям вашего сердца и вашей души, которых она была лишена.
Когда утихли первые восторги, вызванные этой неожиданной встречей, царица спросила своего супруга, каким же образом ему удалось распознать обман.
— Я пошел, — говорит царь, — в ваши покои тайно, с черного хода. Там я увидел мужчину в постели с моей предполагаемой женой. В ярости я выхватил саблю, чтобы поразить обоих, но любовник избежал удара и бросился прочь. Вместо того чтобы преследовать его, я решил сначала освободиться от неверной жены. Она поднялась с постели и упала к моим ногам, умоляя помиловать ее. Она простерла руки вперед, и я отсек ей кисть, на которой было кольцо. Как только она потеряла его, ее красота исчезла, и я увидел перед собою отвратительную старую каргу. «Ах, государь, — сказала она, — отсекши мою руку, ты лишил меня той красоты, которая ввела тебя в заблуждение. Не лишай же меня жизни; я достаточно наказана тем, что вижу тебя прозревшим». — «Нет-нет, мерзкая колдунья, — сказал я, — из-за тебя я так недостойно обошелся с царицей, и сейчас она уже, наверное, окончила свои горькие дни». И, сказав так, я взмахнул саблей и снес ей голову, а затем устремился вслед проклятому злодею, который принял мой облик. Волею неба он не ушел от моего возмездия.
Таким образом, царица была удовлетворена, а царь продолжал рассказ о том, что произошло между ним и Мусхилом. Царица и Али слушали с вниманием и удивлением. Когда же царь окончил свое повествование, он повернулся к Ризваншаду со словами:
— О благородный пришелец, столь великодушно позаботившийся о моем счастье, какой благодарности хочет от меня твое сердце? Говори!
Пока Ризваншад собирался с мыслями для ответа, царица опередила его словами:
— Я вижу, государь, что вы не знаете, к кому обращаете свою речь. Перед вами — китайский император.
Услышав это, царь Тибета принес Ризваншаду свои извинения, и они обнялись несколько раз, а потом вместе направились ко двору тибетского государя, где пир продолжался несколько дней. После этого Ризваншад покинул своих царственных хозяев и вернулся в собственные владения.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ РИЗВАНШАДА И ЦАРЕВНЫ ШАХРИСТАНИ
Вернувшись невредимым в свой дворец, Ризваншад рассказал везиру удивительные приключения царя Тибета и его царицы. Мухсин был изумлен рассказом и заявил своему государю, что ведь и Шахристани — волшебница, в чем царь перестал теперь сомневаться.
Однажды утром, когда вся знать, как обычно, явилась во дворец и ожидала выхода царя, оказалось, что никто не знает, где он и что с ним приключилось. Было известно лишь то, что накануне он лег спать на софе, и с тех пор его не видели. Прошло несколько недель, а о царе не было ни слуху ни духу. Все придворные печалились о потере государя. Они окрасили свои лица в желтый цвет, предались скорби и в трауре рассыпали перед троном розы. Везир, особенно любивший своего повелителя, потеряв его, был просто безутешен.