Дэймон снял дурацкие туфли на каблуках, которые меня заставили надеть женщины в бутике. Он потер мои ступни, обходя красные мозоли.
— Я должен был попросить их переобуть тебя в балетки.
В его голосе звучало сожаление, пока он оставлял легкие поцелуи на моих ногах.
Тихий стон одобрения сорвался с моих губ, когда его язык провел по воспаленным участкам, стирая боль. Я закрыла глаза, вздрогнув от удивительно приятных ощущений. Шуршание ткани выдернуло меня из тумана.
— Что ты делаешь?
Дэймон не ответил, стягивая черное платье вниз и оставляя меня в одном нижнем белье. Бюстгальтера не было, и я смутно припомнила, что сотрудницы свадебного салона упоминали о том, что отдали его и другие вещи моему жениху.
— Черт, ты прекрасна. — Благоговейный голос прозвучал между моих ног. — Я собираюсь доставить удовольствие твоей сладкой киске, а затем погрузиться так глубоко, что ты забудешь, где кончаешься ты и начинаюсь я.
Это прозвучало как одна из его свадебных клятв.
Его рот прижался к пульсирующему клитору, посылая дрожь по моей спине. Мои глаза опустились, пойманные в ловушку его голубыми. Он собственнически наблюдал за мной, пока его рот поглощал мою киску. Мне следовало бы оттолкнуть его, но мне было больно. Было больно чувствовать себя таким образом и не иметь никого, кто мог бы унять зуд. Дэймон отстранился, облизывая губы.
— Прошло уже несколько дней с тех пор, как мы впервые переспали, и это все, о чем я думал.
Он вернулся для новых жестоких облизываний, и наши стоны смешались в тесном пространстве машины.
Мое тело пело для него, выпуская всплески возбуждения, пока он продолжал ласкать языком мой центр. Когда он сосредоточился на набухшем бутоне, я больше не смогла сдерживаться. Прерывистые вздохи вырвались наружу, когда волна экстаза обрушились на меня во второй раз, успокаивая агонию, вызванную наркотиками.
Это длилось недолго. Через несколько минут беспокойство вернулось, и я потерла бедра. Как долго длился этот эффект? Такими темпами я могла умереть.
— Черт, я больше не могу ждать, — прорычал Дэймон.
Мой разум на мгновение прояснился, в голове пронеслось тревожное воспоминание. Я не нашла свои противозачаточные таблетки перед отъездом в Вегас.
— Подожди. Я не на таблетках.
Я попыталась сесть, но Дэймон снова прижал меня спиной к коже, обхватив рукой за шею. Он направил толстую головку своего члена к моему входу.
— Хорошо. И просто, чтобы ты знала, близнецы в нашей семье не редкость.
Пульсирующий ствол вошел в меня так грубо, что я закричала. Он был болезненно большим, но, по крайней мере, я была невероятно мокрой и отчаянно нуждалась в облегчении. Сильный толчок вызвал первоначальный дискомфорт, но он быстро перерос в интенсивное удовольствие.
Дэймон трахал меня так, словно я была ответом на его молитвы. Он удерживал мои запястья, тяжелый вес на мне усиливал ощущение ловушки. Черты его лица были окутаны тьмой, а напряженный язык тела передавал чувство отчаяния и бездонного голода. Пальцы моих ног непроизвольно сжались на кожаном сиденье. Я чувствовала, как надвигается новый оргазм и тщетно боролась с невидимой силой. Глубокие толчки приближали меня к кульминации с каждым ударом его бедер, удерживая меня на грани, пока он не был готов присоединиться ко мне.
— О, Боже. — Я раздвинула ноги шире, освобождая для него место.
Дэймон рычал какую-то тарабарщину между толчками.
— Так и должно было быть между нами. — Толчок. — Я больше никогда тебя не брошу. — Толчок. — Ты даже не представляешь, как долго я тебя ждал. — Толчок. — Наконец-то ты моя. — Толчок. — Я больше не могу оставаться вдали от тебя. — Толчок. — Никогда. Мы никогда не расстанемся.
С последним толчком Дэймон обрел освобождение, увлекая меня за собой в пропасть. Мои стоны стали приглушенными, когда его рот нашел мои губы.
Он прошептал мне в последний раз:
— Ты моя.
Спустя несколько минут, а, может, и часов, Дэймон покрыл мое лицо нежными поцелуями. Я лежала, уставившись в люк машины. Почему-то запомнился только один комментарий, вопрос медленно крутился в моей голове.
— Как долго ты меня ждал?
— Годы. Я любил тебя много лет, Поппи. — Дэймон повернулся ко мне лицом. — И я устал ждать, — прорычал он, прежде чем трахать меня снова и снова, пока у меня не осталось дыхания для криков.

ДЭЙМОН
Так дальше продолжаться не могло. Я бы никогда не забыл Поппи, но я не мог и дальше преследовать ее, особенно с учетом моей растущей популярности. Я никуда не мог пойти без того, чтобы пресса не последовала за мной. Рано или поздно я привел бы папарацци к ее квартире. Если бы новости о моих ночных похождениях просочились наружу, у меня с Поппи не было бы ни единого шанса. Так или иначе, Поппи придется преодолеть ненависть ко мне ради высшего блага. Нашего будущего счастья.