Еще одним совершенно немыслимым поступком для Поппи было инициировать разговор, пока я упаковывал ноутбук и проектор.
— Мы много говорили о моей семье, но как насчет твоей? Как они отреагируют, если узнают, что ты ухаживаешь за мной, устраивая просмотр особо жестокого фильма?
— Не обрадуются, я полагаю, — честно ответил я, убирая оставшиеся вещи.
— Это мягко сказано. Они отправят тебя в психушку.
Развеселившись, я задумался об этой перспективе.
— Я подумывал о том, чтобы взять отпуск.
— Если они узнают, этот отпуск может стать постоянным, — надавила Поппи.
— Тогда нам лучше сделать так, чтобы они не узнали.
— Это невозможно, — возразила она. — Ты знаменитость, у тебя нет частной жизни. Кто-то может проследить за тобой до моего дома или слить нашу переписку. Любая лояльность, проявленная по отношению к нам, будет расценена как предательство, если твоя семья узнает об этом. Они объявят, что ты больше не можешь выполнять свою работу, потому что скомпрометирован, и снимут тебя с поста генерального директора.
Я глубоко вздохнул и произнес, обороняясь:
— Или они закроют на это глаза, как только мы поженимся и объединим две крупнейшие компании в нашей отрасли.
Циничное выражение лица Поппи сменилось замешательством при упоминании о браке. Уверенные слова вырвались из меня под давлением дьявольских аргументов Поппи.
Конечно, моя семья ведет дела безжалостно. Меня не обидел намек Поппи на их порочность, однако раздражало её предположение, что я позволю посторонним диктовать мне условия.
— Я имел в виду, если мы поженимся и объединим наши активы, — попытался я исправить импульсивную оговорку. — Никто не будет настолько глуп, чтобы бросить вызов крупному игроку, монополизировавшему рынок. Или отказаться от повышения доходов за счет устранения главного конкурента.
Веский аргумент был встречен задумчивостью Поппи. Она размышляла о том, что стоит за моим предложением, — исключительно бизнес-план или нечто большее. Деньги не были стимулом для тех, кто в них не нуждался, и Поппи понимала, что я это знаю. Вражда между нашими семьями была слишком глубоко укоренившейся и неизлечимой.
Наши раздумья в темноте закончились, когда Поппи внезапно вскочила на ноги с телефоном в руке.
— Что случилось? — спросил я.
— Ты должен немедленно уйти.
— Почему?
Поппи указала большим пальцем на свою комнату.
— Мой кузен здесь.
Драка с Амбани не была тем завершением вечера, которое я представлял себе. Моя спина напряглась, пока я мельком не взглянул на телефон Поппи. Приложение детской камеры на экране отображало видео с маленьким мальчиком.
— Ты няня? — спросил я с недоверием.
Она кивнула.
— Сколько ему?
— Два. И он может проснуться в любой момент. — Поппи сунула телефон в карман и поспешила в дом. — Спасибо за фильм. Не стесняйся… выбраться самому.
Поппи бросила на меня раздраженный взгляд, когда я поплелся за ней, вместо того чтобы уйти, и я скрыл свое удивление, когда она не заперла передо мной двери. Поппи открыла рот, предположительно, чтобы попросить меня уйти. Прежде чем она успела заговорить, я приложил палец к её губам, давая знак молчать и не беспокоить ребенка, который вот-вот проснется. Она захлопнула рот, но продолжила свирепо смотреть на меня. Я проигнорировал ее взгляд, вместо этого рассматривая комнату.
Спальня Поппи была такой, какой я ее запомнил, — мрачной, но интересной, с несколькими новыми дополнениями. Рядом с кроватью стояла колыбель, украшенная детской атрибутикой, внутри лежала сумка для подгузников с надписью: Дерьмо Нила.
Я присоединился к Поппи у кроватки. Внутри лежал двухлетний малыш, беспокойно переваливаясь с боку на бок и сбрасывая с себя одеяло. На нем были черные ползунки с надписью «Перестань переписываться и смени мне подгузник» на груди. Без сомнения, это подарок от Поппи.
Поппи крутилась у бортика кроватки, пока малыш то просыпался, то снова засыпал, убаюкивая себя. Когда Нил снова зашевелился, она взяла его на руки и похлопала по попке, чтобы проверить, сухой ли подгузник. Нил тихо захныкал, побудив Поппи отнести его в свою кровать.
Темное постельное белье на матрасе было аккуратно заправлено по углам с военной точностью, что указывало на то, что Поппи сама заправляла постель, а не полагалась на домработниц. Нил издавал недовольные звуки, пока она укладывалась рядом с ним на кровать, подложив под голову подушку. Крошечные пальчики вцепились в ее пряди, но Поппи не отстранилась. Теплое тело, казалось, облегчило проблему маленького мальчика, и я задался вопросом, не обладает ли Поппи способностью утешать его благодаря личному опыту.