— Ты случайно не потратила больше денег на подержанное барахло, чем могла бы на новую мебель?
— Винтаж стоит денег, — невозмутимо объяснила она, в ее голосе прозвучал намек на гордость. — Но он того стоит.
Затем я толкнул локтем матрас под собой.
— Уверен, что за эту кровать стоило заплатить вдвое больше. Ты пытаешься вернуть каменный век?
Она приподняла плечо.
— Мне нравится твердый матрас. Он не дает мне проспать. Потребовалась некоторая практика, но я научилась обходиться пятью часами сна. Так у меня остается больше времени на продуктивность.
Я снова подтолкнул матрас, придя к выводу, что он больше подходит для холодной темницы. Нет. Компромисс со сном меня не устроит.
— Психопаты любят жесткие матрасы, — заключил я.
— Неужели мой веселый нрав ввел тебя в заблуждение относительно моей личности? — парировала она.
Кривая усмешка тронула уголок моего рта.
— Ни за что, маленькое дьявольское отродье. Я бы скорее поверил в то, что ты заперла кого-то в подвале.
Она отшатнулась, словно оскорбленная.
— Это безответственное похищение, — заявила она голосом, полным презрения. — Из подвалов слишком легко сбежать. Я заперла его в комнате страха.
В обычной ситуации я бы предположил, что она шутит. За исключением того, что в ее речи не было и намека на черный юмор.
— Что, прости?
— Я просто говорю, что психопатия не равна глупости. — Объяснила она как ни в чем не бывало. Поппи продолжала смотреть на меня с непреклонным выражением лица.
Я приподнялся, чтобы сесть, когда выражение ее лица не изменилось.
— Объясни мне часть про «заперла его в комнате страха».
Без колебаний Поппи приступила к подробному рассказу о своем гражданском аресте. Она открыла приложение на своем телефоне и показала мне видео с Парисом. Он безудержно рыдал, уткнувшись в подушку, грудь вздымалась от отчаянных усилий.
— Думаю, что он не слишком хорошо отнесся к похищению, — определила она.
Длинные черные волосы каскадом рассыпались по ее плечам, словно занавес из теней, пока она оценивала мою реакцию. По какой-то причине, Поппи, казалось, ждала моего осуждения, как будто я не был способен принять ее поступки.
— Я выпущу его, как только придумаю, как сделать так, чтобы он не устроил скандал и не обратился в полицию, — пустилась она в оправдания, когда я промолчал. — Парис неприлично богат, так что я не смогу его подкупить. Единственное, чего он может захотеть… — Она позволила серьезности намека повиснуть между нами. — Этого никогда не случится.
Волна ревности захлестнула меня, угрожая поглотить все мои чувства. Неужели она думала, что я позволил бы ей принять такой вариант, даже если бы она была согласна? Или она беспокоилась, что мое затянувшееся молчание было осуждением ее мести и что, если она отпустит этого ублюдка, то я успокоюсь? Мое молчание было попыткой сдержать свой гнев, чтобы не выдать, как сильно меня убивает то, что кто-то посмел прикоснуться к ней или подумал, что может отнять ее у меня. Мои руки затряслись от неконтролируемой ярости.
Сегодня я узнал о таинственном партнере для свидания, назначенного бабушкой Поппи. Мой начальник охраны проследил за многочисленными гостями со вчерашнего приема и щедро заплатил им, пока кто-то не указал ему на Париса. Все быстро встало на свои места. Поппи терпела Париса, потому что не хотела вносить еще больший раскол в хрупкие отношения ее матери и бабушки. Отношения Поппи с мамой и бабушкой в определенной степени были важны для нее. Я хотел защитить их связь. Однако я также знал, что хладнокровно убью Париса, если он посмеет снова приблизиться к Поппи. Поскольку мне не нравилась идея пожизненного заключения, я планировал нанести ему «дружеский» визит завтра. Но, похоже, этот ублюдок опередил меня, явившись сюда.
Я должен был предвидеть это. Поппи не стала возражать мне сегодня вечером, потому что ее окружение представляло большую угрозу, чем враг. Этот дом был переполнен властными родственниками, отчимом, которого она ненавидела, и такими уродами, как Парис. Я не мог смириться с мыслью, что у него есть доступ к Поппи. Я не допущу подобного вновь. Это безумие закончится сегодня. Я позабочусь об этом после того, как разберусь с грязной уличной крысой по имени Парис.
Вскочив с кровати, я зашагал в соседнюю комнату.
— Куда ты идешь? — Поппи спрыгнула с кровати и поспешила за мной.
— Позаботиться о Парисе. Оставайся здесь, — приказал я, открывая дверь, разделяющую две комнаты.
Поппи, должно быть, поняла направление моих мыслей и следовала за мной по пятам, пока я несся в соседнюю комнату. Сомневаюсь, что смогу сдержаться, увидев лицо этого ублюдка. Возможно, именно в этот момент я окончательно сорвусь.