По крайней мере, одна цель этого звонка была достигнута. Дэймон не поставил все под угрозу из-за меня. Облегчение было недолгим.
Во время учебы в колледже я работала в Ambani Corp аналитиком на полставки. Я была погружена в рабочий проект, когда кое-что привлекло мое внимание. Мой стол был не таким, как вчера вечером. Отодвинув ноутбук, я тут же схватила со стола пустую фоторамку.
Что за черт?
Пропала семейная фотография с нашего отпуска, последнее воспоминание, которое у меня было о папе. Мои руки тряслись от ярости. Я принесла фотографию в этот дом после того, как мама заверила меня, что никто не войдет в мою комнату. Она так и не поняла, почему я настояла, чтобы она поговорила об этом с Зейном. Вход на мой этаж был строго запрещен для него. Никто не имел доступа в эту комнату, кроме мамы и нашей домработницы Рэйчел, и обе знали, что лучше не трогать мои вещи.
Технически, Парис вошел в мою комнату прошлым вечером. Но я показала Дэймону фотографию после того, как заперла Париса. Я достала свой телефон, вены пульсировали от ярости, когда я нажала на фотографию, которую прислал мне Дэймон. Увеличив изображение, я убедилась, что фотография стояла на столе, нетронутая, когда Дэймон уходил с Парисом. Я проверила время. Кто-то, должно быть, зашел в мою комнату между часом ночи и пятью часами утра.
Только у одного человека был мотив украсть снимок — у того, кто делал это раньше и имел доступ в мою комнату. Фирменным приемом Зейна было вырезать папино лицо и оставлять фотографию. Если он забрал ее с собой, значит, использовал в качестве залога и, скорее всего, держал на случай, если я передумаю уезжать с мамой.
Спокойная, убийственная ярость вскипела во мне. Я собиралась запереть Зейна в комнате страха на долгие годы, пока от него не останется ничего, кроме груды костей. Я бы убила его голыми руками, если бы понадобилось. Вчерашний вечер, едва не закончившийся тюремным заключением, ничего не значил, потому что я готова была рискнуть своей свободой снова. Я бы с удовольствием села в тюрьму за убийство Зейна.

Элегантная зимняя свадьба в прекрасном Сэндс-Пойнт, штате Нью-Йорк, преподала мне важный жизненный урок. Я предпочитала похороны.
Мрачные скрипачи были значительно лучше, чем гости на свадьбе, прыгающие по танцполу. Я бы с радостью променяла веселых людей на серьезных, склонивших головы в знак уважения. Я бы охотно отказалась от терракотовых салфеток в осеннем стиле в пользу платков для слез. И я бы предпочла быть где угодно, только не здесь.
К сожалению, эта опция была недоступна.
— Ты остаешься на прием, — категорично сообщил мне Зейн, он же мой новый злобный отчим уже как десять минут.
Зейн и мама официально связали себя узами брака в его шикарном доме в Сэндс-Пойнт. Церемония проходила в отапливаемом шатре на пляже, примыкающем к его владениям, а прием — внутри, в бальном зале.
Они должны были понимать, что неуместно устраивать такую оскорбительную свадьбу через пять месяцев после смерти моего отца. Разве десять лет не были обычным сроком траура, или я принимала желаемое за действительное? Я знала, что моя мать была молода и красива. Папа психологически готовил меня к такой возможности, но неужели ей обязательно было выходить замуж за самого ужасного человека на земле?
Я отодвинула стул и схватила телефон с полутораметрового мраморного стола, украшенного высокими вазами.
— Уговор был, что я останусь на свадьбу. Церемония окончена, вы официально женаты, и я ухожу.
С меня хватит этого фарса. Достаточно плохо было страдать в одиночестве в этой бесконечной клоаке мучений. Разве нельзя было обойтись без публичных проявлений любви в моем присутствии? Я не мешала их счастью, так почему же они не могли оставить меня в покое, чтобы я могла спокойно грустить?
— Уговор был, что ты остаешься здесь до тех пор, пока этого хочет твоя мать. — Зейн был одет в строгий черный смокинг. Все в нем было приветливым, кроме его глаз. Холодные, темные глаза говорили мне, что ему плевать на то, насколько тяжелой была для меня эта церемония. — Ты не испортишь день Пии своим уходом до окончания приема.
Испорчу ей день? Мне хотелось закричать, что она испортила мою жизнь, выйдя замуж за худшего человека в мире. Последние пару недель Зейн планомерно шантажировал меня, заставляя подчиниться его воле, одновременно заверяя маму, что никто не узнает, что он мой биологический отец. Моя жизнь прошла путь от любящей семьи в дерьмового отчима и невнимательную мать, выставляющую напоказ свое счастье. Я никогда не считала себя чуткой, но разве самонадеянно было ожидать, что моя нейротипичная мать будет такой?