— У меня такая же машина, — призналась я.
— Хм. — Дэймон придержал дверь со стороны пассажира, оставаясь невозмутимым. — Круто.
Я совершенно не понимала его реакцию. В моей голове зазвучали тревожные сигналы. Дэймон всегда владел информацией, к которой не должен был иметь доступа, и умел дословно излагать мои мысли. Не говоря уже о том, что его срочность в отъезде была поразительной. Это был первый раз, когда он поставил в приоритет вытащить меня из дома, а не раздеть догола.
Дэймон оглядел меня, когда я не села в салон.
— Что-то не так?
— Нам лучше поехать раздельно, чтобы я могла взять свою машину.
— В аэропорту ужасная парковка, и, если мы разделимся, ты не сможешь найти полосу для чартерных рейсов. Я привезу тебя сюда завтра, чтобы ты могла забрать свою машину. — На его лбу появились морщины, когда я все равно не сдвинулась с места, и он стал искать причину моей нерешительности. — Только не говори мне, что ты испугалась после того, как ты зашла так далеко.
Я подняла бровь.
— А должна была?
Он ничего не ответил, прищуренные глаза впились в мое лицо, молчание затянулось.
Моя паранойя была беспочвенной. Речь шла о Дэймоне, которого буквально все, кроме моей семьи, называли лучшим человеком на земле.
Не говоря уже о том, что мы с Дэймоном были чрезвычайно похожи, за исключением наших моральных устоев, — в отличие от меня, у него имелись таковые. Разве это настолько шокирующе, что у него такая же машина, как у меня? Куча людей ездила на этой машине. Это было простое совпадение.
Оглядываясь назад, я понимаю, что проигнорировала красные флаги, чтобы вырваться из затруднительного положения. Потому что либо я доверяла Дэймону, либо продолжала жить с проклятым разлучником.
— Неважно. Поехали.
Дэймон не сдвинулся с места, пока я не забралась в машину. Он закрыл дверь со стороны пассажира и тут же активировал замок, одновременно обходя машину, как если бы опасался, что я сбегу. Он предотвращал мою попытку побега?
Аргх. Я позволила своей семье залезть мне в голову. Это были необоснованные опасения. Я отмахнулась от них, разглядывая элегантный салон и черную кожу сиденья с подогревом. Такую же, как у меня.
Дэймон скользнул на водительское сиденье и быстро переключил передачу, чтобы рвануть с места, прежде чем я успела передумать.

ДЭЙМОН
После того как мать Поппи снова вышла замуж, в моей жизни появилась новая привычка. То, что начиналось как облегчение моей совести, превратилось в наблюдение за Поппи в кампусе. Раньше я задавался вопросом, была ли Поппи склонна к самоубийству или, возможно, адреналиновой наркоманкой, которая приветствует опасность. Или, может быть, горе притупило ее рациональную жилку. Какая еще могла быть причина, чтобы идти домой одной после наступления темноты в большом плохом городе? Казалось, никто, включая Поппи, не беспокоился о том, что с ней могут произойти необратимые последствия.
Та часть меня, которую все еще терзало чувство вины, не желала, чтобы с ней случилось еще что-нибудь плохое. В первый год учебы Поппи в колледже я каждый вечер ходил за ней, пока она благополучно не добиралась до общежития.
Удивительно, как много можно узнать о человеке, просто наблюдая за ним. Внутренние запреты людей проявлялись, когда они думали, что никто не смотрит. Непрерывное наблюдение позволило мне понять, что Поппи не была ни самоубийцей, ни адреналиновой наркоманкой. Она провела обширное исследование, чтобы убедиться, что путь к общежитию, который она выбрала, в прошлом не славился преступлениями. Поппи знала, что ходить по этому маршруту безопасно, и в качестве дополнительной меры носила с собой электрошокер. Я узнал об этом, когда однажды ночью она вытащила его, услышав мои шаги.
В этом была ирония. Непреднамеренно я стал преследовать Поппи, заплатив при этом целое состояние за то, чтобы сталкеры держались подальше от меня. По настоянию моего пиарщика я участвовал в десятках рекламных кампаний, тв шоу и программах по работе с населением. Выставление себя напоказ вызвало всевозможные безумства. Из-за растущей известности и возросшего внимания я был вынужден переехать из общежития в пентхаус, где охрана круглосуточно патрулировала здание.
Женщины считали, что у них есть на меня право, если они собирали мои статьи в журналах или записывали мою рекламу на пленку. Люди ждали перед моим зданием, чтобы получить автограф или сфотографироваться. Студенты в кампусе следовали за мной, надеясь получить шанс прославиться или оказаться в центре внимания. Журнальные статьи пестрели моими «добрыми делами». Несмотря на однообразие моей новой жизни, была одна рутина, которая меня не раздражала.