Он был там.
Я медленно толкнула дверь, как будто пересекаю священный порог. Квартира была охвачена сладким и тёплым ароматом роз. Пол в коридоре был покрыт разбросанными лепестками с точностью, которая заставила меня съёжиться.
Свет был выключен, но из комнаты исходил мягкий свет.
Свечи.
Первое, что я увидела — это накрытый стол, две тарелки, элегантно сложенные салфетки, выровненные столовые приборы и в центре тарелка, покрытая стеклянным колпаком.
Это был ужин. Но звука не было. Ни музыки. Просто медленный танец пламени.
Затем в самом тёмном углу комнаты он двинулся.
Леон.
Сидя во главе стола, опираясь на руки, тело слегка наклонено вперёд. Свечи освещали контур его лица, впервые раскрывая черты человека, который преследовал меня в уголках разума и тела.
Он был красив... разрушительно, и абсолютным образом опасным.
Борода затеняла твёрдую челюсть, глаза были тёмными, глубокими, почти непостижимыми, а полуулыбка была точной смесью обещания и угрозы. Он не выглядел удивлённым. Ни нервничал. Казался только... удовлетворённым.
— Я ждал, когда ты вернёшься — сказал он тихим бархатистым голосом, таким же интимным, как отпечаток на моей коже.
Я стояла на пороге комнаты, не зная, бежать ли или упасть на колени.
Моё тело всё ещё пахло студией, чернилами, кровью, но его глаза... глаза обжигали меня, как будто раздевали изнутри.
— Ты... — у меня пропал голос. — Леон.
Он кивнул, не торопясь.
— Всегда был.
— Ты сделал мне татуировку.
— Нет. — Он медленно встал. — Ты сделала себе татуировку с моим именем.
У меня закончился воздух. Это был не страх, который парализовал меня. Это было признание.
Тут, передо мной, был хозяин моей боли, моего удовольствия, моего разума.
Когда он подошёл, аромат свечей, роз и его кожи окутали меня, как вуаль, и он прошептал мне в шею:
— Теперь ты знаешь, кто я. Но что ты ещё не поняла, Анджела... так это то, что ты всегда была моей.
Леон стоял передо мной. Уверенный, красивый, опасный, как секрет, хранящийся слишком долго. Свечи трепетали от его дыхания, как будто даже огонь подчинялся его присутствию. Ужин всё ещё дымился на столе, но он казался далёким, как театр, созданный для другой женщины, другой версии меня, той, которую он хотел медленно соблазнить.
Но я не хотела играть в игры разума.
Я хотела его.
— Я не хочу есть, — проговорила я тихим, хриплым голосом сдержанного желания. — Я хочу тебя поцеловать.
Он ни на секунду не двигал мышцами. После этого тень смеха заиграла на его губах.
— Ты думаешь, что заслуживаешь поцелуя, Анджела?
Я сглотнула. Жар поднимался по горлу, но это был не стыд, это был гнев, волнение и притязания.
— Я позволила тебе пометить меня твоим именем.
— Да, — ответил он тем хриплым тоном, от которого у меня отказывали колени. — И всё же ты всё ещё думаешь, что имеешь право просить?
Провокация подожгла меня.
Мне не нужно было просить об этом.
Я медленно подошла. Леон не отошёл. Его глаза следили за каждым моим движением, как будто он уже знал, что я буду делать. Когда я потянулась к стулу, где он сидел, я остановилась между его ног и посмотрела ему в лицо в золотом свете.
— Я не прошу. Я требую.
И я сделала это.
Я оседлала его колени решительным движением, положив руки на плечи и чувствуя, как платье поднимается по бёдрам. Леон всё ещё не трогал меня, однако глаза делали больше, чем руки. Когда я села на него, я почувствовала, что его член всё ещё спит под тканью брюк, но потребовалось всего два движения бедра, чтобы он начал затвердевать.
Я медленно покачивалась, глядя на него. Леон сжал челюсть и на секунду почти улыбнулся. Руки наконец потянулись к моей талии, твёрдые, тёплые.
— Ты играешь с огнём, — сказал он низким хриплым голосом, почти предупреждая.
— Ты заставил меня загореться первым.
Затем я поцеловала его. Не из-за страха или колебаний, а из-за голода, который неделями изводил меня, ночами мучал своей жаждой. Мои губы срочно встретили его, как будто они хотели поглотить его целиком. И он ответил взаимностью.
Поцелуй был столкновением. Зубы, языки, прерывистое дыхание. Его руки спустились по моей талии к моим бёдрам, прижимая меня к длине, которая росла подо мной. Моё тело инстинктивно качалось, центр меня уже пульсировал против его джинсов, умоляя.
Он потянул меня сильнее, опустив лицо на мою шею, кусая мою ключицу с почти животным желанием.
— Ты моё самое красивое приобретение, — прошептал он. — А теперь... я перепишу тебя своим телом.