— Раньше вы были друзья не разлей водой. Что произошло-то?
— Да так, бабки не поделили, каждый из нас посчитал, что он должен получить больше. Разделили бы все поровну, и ничего этого не было бы. Но не зря уголовники говорят — жадность фраера погубит. Так оно и вышло, жадность нас развела. И каждый держит компромат на остальных, потому и не доходило до боевых столкновений. А сейчас, похоже, придется объединяться. Может, это и к лучшему, надоело жить в постоянном ожидании неприятностей. Каждый был уверен, что никто не пустит в ход документы. Ведь если кто-то на чем-то попадется, то потащит за собой остальных. Сейчас наводят чистоту во всех службах, поэтому мы и встревожились. Выйдут на то время, и все, начнут крутить. Да и за старое получим по самое некуда.
— А что именно тогда было?
— А вот этого тебе лучше не знать.
— Значит, думаешь, борсеточники? — спросил Шакал.
— Есть такое предположение, — кивнул Батька. — Правда, Отмычка ничего конкретного не говорил, но вроде вышел на кого-то. Сам желает проверить. Понимаю я его — терпилой быть такому, как он, не в жилу. Но я уверен: если и борсеточник, то по найму работал. Но почему до сих пор тишина? На кой хрен тогда брали «угол» с документами?
— Дипломат по наводке взяли. Может, просто выжидают момент? Или там еще на кого-то бумаги есть и его уже доить начали. Может и такое быть. Хотя нам-то опасаться нечего. Даже если Йосвана возьмут, на нас у него ничего нет. В конце концов, если и снимали передачу бабок Тамарке и нашему парню, это ничего не даст. Парнишку запросто хлопнем, и все.
— Потому ты и на заметке у ментов, что убираешь людей.
— Я хотел другого, но вовремя понял, что киллер — не та профессия, где нужна популярность. Кличка Шакал похожа на оскорбление. Но мне понравился киношный герой, и я сам стал называть себя Шакалом. Сколько у меня дел?
— Девять. Не считая тех, кого ты завалил по собственной инициативе. По заказам ты работал девять раз. Тачка с частным детективом в счет не идет.
— А где парочка влюбленных?
— Они в отпуске. Вроде как семейными узами себя связать желают.
— Ты ни разу не был женат?
— Нет. Жил с одной после первого срока, вроде даже забрюхатела она. А меня как раз повязали. Она аборт сделала и померла. Может, где-то и бегают мои детишки, но я их не знаю, да и не хочу знать. Время, сам видишь, какое. Да и мне уж годков-то под шестьдесят, пора бы и на покой. Но пока вроде все получается, и при делах я. Вот как замену себе найду, уеду в деревушку, чтоб речка рядом была, и буду с удочкой сидеть.
— А кого себе на смену готовишь?
— Да скорее всего Стреляного, он мужик тертый, в посольстве даже работал и ушел без судимости. И связи у него имеются в России и за бугром.
— А в Ростове, думаешь, выяснят что-то?
— Наверняка что-нибудь узнают.
— А как с этим в больнице в Туле быть?
— Да может, сам умрет, совсем не хочется светиться. Ведь тогда поймут менты, что тачку по заказу сработали.
— Знаешь, я готов переступить и через принципы, и через трупы, лишь бы не попасть в камеру. Я ужасно, даже больше, чем смерти, боюсь тюрьмы. Помню, сидел в КПЗ, сейчас И ВС называют. И так тошно было!.. А как представлю, что навсегда там останусь, в телевизоре видел, как водят пожизненно осужденных, и думаю — лучше сдохнуть, чем вот так сидеть. В общем, я пойду на все, чтоб не попасть под стражу, на все. И рука не дрогнет, если придется убивать тех, кто знает обо мне как о Шакале.
— Я уверен в этом. Но ты не суетись, племяш. Все пока нормально. И единственное, что угрожает, если тот, у кого сейчас документы, отдаст их в ментуру. Тогда нам хана. Тот, который в реанимации в Туле, — мелочь. Ну скажет он, что кто-то шарил в машине, могут подумать, что это бомжи.
— А если он знает о документах?
— Вот поэтому и поехали в Ростов пара наших и те, кого мент послал. К тому же вполне возможно, что имеются дубликаты документов. А может, кто-нибудь знал про эти ксивы. Ну хотя бы те, которые с этим детективом гребаным работали. Не мог же он один шуршать. Вот и надо кентов его проверить, родных, если такие есть. Человек не хранит все в себе, с кем-то да поделится. Вот и надо проверить всех. Мы про это почти ничего не знаем, и не хреново было бы с Вайсом сойтись на это время.
— Что-то ты недоговариваешь. То нам ничего не грозит, то…
— Документы грозят всем. И тут лучше объединиться, чем начинать войну. А дело к тому идет. Мы боимся, что, если Вайса возьмут, он нас сдаст, а Вайс боится, что, если нас хапнут, мы его подставим и о документах сообщим. Надо и документы искать, и того, кто их увел. А потому с Вайсом добазариваться надо.