— Да, такая тонкая, вертлявая, как шелковая лента на ветру.
Наместник отодвинул от себя поднос с пищей, устремил на короля вопросительный взгляд: из двух дочерей князя Герденя государь почему-то запомнил младшую...
Тем временем взгляд повелителя заметно посветлел. Уголки синеватых губ его поползли вверх и приоткрыли стесанные желтые зубы. На щеках неожиданно вспыхнул румянец.
— Вот и смотрины! — потирая руки, воскликнул он. И объявил: — Завтра же отправляемся к Герденю!
— Там на выданье старшая, княжна Рукша, — напомнил гость.
— Вот и прекрасно, мне — старшая, тебе — младшая! — пошутил король. И, заметив смущение на лице любимца, добавил: — Не беспокойся, друг мой, обстряпаем все честь по чести! Ты прав, зачем свахи, сводницы! Сами разберемся! — и выдал: — Не так уж много нам и надо от наших жен — лишь бы сделали свое бабье дело! — и цинично засмеялся.
Услышав этот смех, нальшанский князь не без горечи подумал: «Даже самую возвышенную затею можно превратить в нечто пошлое и низкое!» Глядя на раскрасневшееся лицо своего господина, он впервые пожалел, что навязался со своим советом.
В тот же день, ближе к вечеру, в Ольшу на взмыленном коне прибыл посыльный от короля. Добрый час бедняге пришлось простоять у замковых ворот.
Причин задержки было несколько. Во-первых, князь Гердень спал и его пришлось будить. Во-вторых, в силу ограниченности своей толстяк был крайне недоверчив, а потому труслив. Пребывая в состоянии вечной войны с соседями, лицемер, рядившийся в маску снисходительного добряка, опасался, что все вокруг ищут возможности прикончить его. Несчастный был из тех, кто преувеличивал как достоинства свои, так и недостатки.
Двое слуг растирали сидевшему на кровати хозяину ноги, а третий расчесывал ему волосы, за что иногда получал по плечу. И вот в застланную тростниковыми циновками опочивальню вошел, звеня металлическими подлокотниками, статный королевский гонец...
Как и полагалось в подобных обстоятельствах, прибывший, замерев у входа, сначала поднял руку — попросил внимания, а потом зычно объявил: «Послание его величества короля Литвы!»
Хозяин отвесил очередную затрещину гребенщику и пнул еще одного из особенно ретивых слуг. После этого, выкатив жабьи глаза, сделался недвижимым, точно сфинкс.
Посчитав, что послание можно озвучить, гонец громко сообщил:
— Его величество король Литвы имеют намерение завтра, ближе к полудню, посетить сей замок! Цель визита — смотрины!
Глаза князя Герденя закрылись и открылись опять. Глядя на толстяка, можно было подумать, что он не понял настоящего смысла донесения. Но вот выражение лица хозяина Ольши изменилось, большие щеки пошли в раздув, как меха в кузнечной печи. Наконец он шумно выдохнул: «Пфу-у!»
Тем временем посыльный развернулся и вышел из опочивальни. Он выполнил данное ему указание и теперь обязан был донести об этом своему господину в Варуте...
Уже не слышно было стука подбитых металлом сапог гонца, а хозяин Ольши все отдувался. Наконец вулкан прорвало: толстяк заверещал, как свинья на бойне: «Девки-и!» Как был, в одной рубахе, он соскочил с кровати и устремился к занавеске. Но на полпути застыл: в нем опять взяла верх подозрительность. «А что если это ловушка! — подумал трус. — Если кто-то задумал разыграть меня!» Как и следовало ожидать, доставленное известие вызвало в несчастном противоречивые чувства.
Бедняга уже был одет, когда в его покоях, наконец, появилась младшая дочь, шестнадцатилетняя княжна Липа.
— Папенька? — пискнула она голоском иволги и воззрилась на отца своими умными зелеными глазами.
Быстрая, улыбчивая, с тонкой шеей, дева эта ассоциировалась в сознании тех, кому выпадало видеть ее, с лучом солнца. И имя такое ей присвоили отнюдь неспроста — с намеком на цвет волос. В компании попрыгуньи было теплее — хотелось шутить, рассыпаться в комплиментах. Когда дева выросла, обнаружилось, что она — копия своей покойной родительницы...
— Где Рукша? — обратился к вошедшей толстяк. И вдруг вспылил: — Почему я должен ждать!
— Переодевается, — последовал запоздалый ответ.
— Сколько можно! — взвизгнул отец.
В другой ситуации зануда выдал бы поток упреков, а потом еще дулся бы полдня. Но сегодня ему было не до того. «Государь имеют намерение посетить сей замок!» — как набат, стучало в сознании несчастного. Князь смотрел на чадо свое и испытывал при этом что-то среднее между ужасом и безмерной радостью. Бедняга никак не мог взять в толк, ради кого повелитель намерен посетить его дом.