«Блум-блам!»
- С мячиком?
- Это мой министр - видишь, какой он круглый и веселый. Он отлично прыгает.
... ...
Сережа поймал мячик и сжал его. Мячик нахмурился.
- Дурацкая игра, - Сережа с силой кинул мячиком в гранитную ступень - тот отскочил, нырнул в воду, а потом поплыл вдаль, посверкивая белой головкой.
- Ничего, у меня есть запасной, - Женя засмеялась и вынула из кармана такой же белый мячик.
Сережа не улыбнулся - всё это было неправильно и почти опасно. Опасно для порядочного, честного и справедливого мира. Мира его семьи и его убеждений. Такие игры на руку врагам, а она, Женя, либо дура, либо играет на их, врагов, стороне, значит, вдвойне дура.
- Чем ты птиц прикормила? - спросил он, глядя на вытанцовывающего круги голубя.
- Это мой двор, - ответила Женя, - видишь, какие у меня красивые генералы.
Голуби ворковали неумолчно.
- Нравятся?
- Мне не нравится.
Мораль отцов учила быть жестким.
«Она играет в то, что ей и не известно, да и не ее ума - это уже не игра, а кривляние! И кто ей позволил кривляться над тем, что должно быть для всех высоким!»
Женя хлопнула в ладоши, и стая птиц взвилась в небо.
Они остались одни, одни с мудрой и свободной рекой. И река ждала.
- Я тебе тоже не нравлюсь? - Женя смотрела на него через сетку ракетки.
- Нет, не нравишься, - зло ответил Сергей, его стала бить дрожь - дрожь крови, а сердце кричало: «Замолчи!» - твои поступки слишком вызывающи. Это испорченные поступки. Мать называет их - поступки «неслучившихся» людей.
Ты поступаешь так, как мое воспитание не приемлет. Всё.
- Твое воспитание?
- Да, мое. И воспитание моего деда и отца. Не королей, но и не «жлобов».
Женя поднялась и тихо, с достоинством пошла к каменной лестнице, ведущей к верхним, украшенным чугунными решетками, бульварам. Возле поворота гранитной стены она встала, и Сергей сказал себе: «Если она обернется, я кинусь на колени и буду просить прощения».
Она потрогала острый угол камня и пошла прочь, не оглянувшись.
А он, вдруг ставший пустым и тяжелым, смотрел на реку, но река не смотрела на него.
«Я все сказал и сделал правильно», - говорил он реке.
«Ты все сделал правильно, как робот», - отвечала река.
И ненависть опять всколыхнулась внутри него, ненависть и ярость уничтожения - ведь самая интересная девочка из его жизни была из «тех».
«Те» и «мы», «мы» и «они».
«Пиндосы».
Эта девочка была его болезнью, она разрушала весь его мир, и ее следовало уничтожить.
Ее, со всеми ее чарами, и всю ее «Пиндосию».
Когда я слышу это слово, произносимое на улице, мне вспоминается детство, наша компания мальчишек и среди прочих Витенька Гаденыш, самый маленький из всех нас по росту. Он был задира, и он был острослов. Он очень любил, идя по улице посреди нас, мальчиков рослых, плюнуть на спину, прямо на пиджак, идущему впереди постороннему дяденьке, и, обернувшись, засмеяться.
Его дедушка был борцом, и Витенька Гаденыш часто выносил во двор коробочку с медалями дедушки и показывал их нам.
Медали вызывали уважение.
... ... ...
Медали, история, патриотизм - все это очень хорошо, странно только, что это стало предметом воспитания. Нынче воспитывают не примером, а требованием долга.
«Ты должен любить Родину», «Ты должен любить родителей», «Ты должен любить того сего». Слово «должен» подразумевает несвободу, а это плохо сочетается с любовью. И тогда любовь заменяется привязанностью.
Но есть простой закон, который воспитателям не отменить:
«Кто любит родных своих, свою историю, свою зарплату, карьеру и родину больше свободы, тот недостоин свободы».
И молодежь погружается в циничное равнодушие.
...
...
Она была девушка, она любила мечты.
Мир таинственного и прекрасного был её миром - она зачитывалась взрывными выдумками фантазеров, она верила, что искренность созданных из головы переживаний - несомненная ценность, а любовь между людьми существует реально и, как и зло, создает реальных героев.
Мечтательность легко вытесняет из нас подлинно реальное, которое требует болезненных напряжений труда. Требует поступков.
Мечты - заменитель свободы. Свободозамещение.
Она мечтала дружить, то есть спорить и учиться, и соглашаться, и познавать «другое».
Ее обидели - причем обидел тот, которого она хотела иметь «другим»! - ее назвали «несостоявшейся».
«Неслучившейся».
...
Дома Женя закрылась у себя в комнате, которая походила на крохотный склад игрушек, книжек, журналов, всяких «ай» и «смарт» и «теле» фонов, кофточек и сувениров из далеких стран, склад, где мебель разваливалась от коробок со старой и уже смешной обувью и нерабочими елочными гирляндами, а стены пестрели рисунками в духе Бэнкси, надела очки - в ее время экраны гаджетов разрушали зрение усердных пользователей - и стала успокаивать себя чтением великолепного автора (не меня, я - ворчун), уводившего читателей в мир высокой, всепобеждающей любви и сокрушенного злодейства.