- Чем мы можем вам помочь? - спросила она у Жени так доброжелательно и вкрадчиво, что той вдруг безумно захотелось попробовать чего-то такого, что и делает вот таких «леди».
- Я хочу сделать тату, - сказала Женя первое, что пришло ей в голову.
- Пожалуйста, третий кабинет. Мастер свободен.
Женя сделала шаг.
- Вообще-то, я хотела бы сделать стрижку.
«Да, срезать волосы, оставить все глупое и детское, и пусть все катится к черту», - подумала она, - «И стать новой, вредной и независимой ни от кого и ни от чего».
- Вы хотите укоротить волосы? - дама будто читала Женины мысли, - мы готовы купить их у вас. В этом случае стрижка бесплатно.
- Как хорошо! Совсем бесплатно?
- Вы еще получите за волосы.
- Не нужно.
По вестибюлю промчался легкий ветерок, качая бархатные шторы.
- Что-то заплатить мы обязаны. Для бухгалтерии. Это может быть символическая сумма. Любая.
- Хорошо, - Женя улыбнулась, - тогда я хочу полкопейки.
- Как мило. И все-таки?
- Полкопейки одной монетой, - повторила Женя, чувствуя неодолимую страсть - быть вредной и независимой.
«Ну, и выгони, и уйду».
- Пожалуйста, первый кабинет, мастер свободен.
Женя пошла.
«И что же, милая дама, трудновато вам будет с вашей бухгалтерией», - ей было страшно весело отчего-то.
В кабинете она уселась в глубокое кресло перед уходящим в потолок зеркалом и увидела в нем, как сзади к ней приблизился старенький дядечка в фирменном халате мастера.
- Распишитесь, очаровательная мадмуазель, - тихо произнес он, подсовывая Жене какие-то бумаги, - это формальный договор.
Женя, не читая, подписала его.
- Вот ваши деньги, - и старичок протянул ей что-то.
Рука его была жилиста и загорела, как у корсара.
Женя взяла и взглянула - это была новенькая монетка достоинством в полкопейки.
- Забавно! Это сувенир?
- Да, это вам на память от нас. Вы уже знаете, какую стрижку хотели бы?
- Каре.
- Какое именно?
- Я хочу измениться. Совсем.
- Понятно. Тогда закрываем глаза.
Ей нежно мыли волосы и обрезали их, ей ласково разбирали пряди и собирали их во временные букеты, ее, почти нечувствительно, стригли, ряд за рядом, ей сушили голову и взбивали волосы воздушными руками.
- Всё. Ву а ля.
Она боялась открыть глаза.
- Всё? Я пошла?
И она пошла, глядя себе под ноги. Голова была непривычно легкой.
Вот и дверь, вот и улица.
Что-то ей мешало. Что-то неудобное и тяжелое. Не ее.
Она сунула руку в сумочку - монетка прыгнула ей в ладонь.
- Спасибо, но мне ничего не нужно, - и она кинула монетку через левое плечо обратно в дверь салона.
И она уже не услышала, как темно-лиловая дама в глубине вестибюля произнесла: «Люк, она не взяла платы».
И ответ: «Договор в силе, мадам».
Улицы, по которым шла Женя, становились все узнаваемей, наконец, она увидала, что идет совсем рядом с «центром». По бокам улиц теперь все тянулись зеркальные витрины, и Женя боковым взглядом видела в них свое скользящее отражение, но все боялась встать и рассмотреть себя новую внимательно.
«Надо посидеть, вот, хоть в скверике, и прийти в себя», - решила она.
Сквер был крохотный, но живописный, с небольшим фонтанчиком в центре и эффектными клумбами с цветущим табаком.
Она села на лавочку.
Но одной ей побыть не удавалось - почти сразу же на эту же лавочку присели двое мужчин с толстыми пакетами, оживленно меж собой разговаривающие.
«Ну, вот, пришли и уселись, а я не хочу никого, не хочу, чтобы на меня смотрели. Чтобы видели меня».
Женя обиженно отвернулась.
- Все боятся смерти, - говорил тем временем один из мужчин другому, доставая из пакета пластиковые стаканчики и воровато оглядываясь, - давай, пока нет никого.
Они налили и быстро выпили.
«Они что это, что за наглость такая! - я тут рядом сижу, а они будто не замечают!»
Женя возмущенно уставилась на мужчин.
Тот, что начал говорить о смерти, продолжил:
- Мы не помним, что с нами происходило пять, десять дней назад, так, отрывки какие-то. А вдруг эти отрывки - просто сон, и живем мы только сегодня и сейчас, а прошлого вовсе нет. Никакого.
- Хорошо, прошлого нет, но ведь и будущего точно еще нет. Нет ведь? Тогда что такое настоящее?
- Вариант. Мы говорим: «Иван умер». Это наша действительность. Но откуда мы знаем, что это не сон, и мы с тобой, такие реальные, такие настоящие, не умерли давным-давно в реальности Ивана, и теперь просто герои сновидений.
- Где же критерий? Создать новое или разрушить мешающее? Изменить? Убить, наконец?
- И опять же - смерть наступит сегодня. Ее никогда не бывает «завтра» и никогда не было «вчера».
Мужчины помолчали, потом, молча, выпили еще по стаканчику, поднялись и пошли по аллее.