Огромный дом был почти утаен густыми деревьями и свисающим мхом, и когда наконец показалась крыша, Фара с удовлетворением вздохнула, глядя на то, что когда-то было шедевром: четырехэтажный дом — с арками в греческом стиле и колоннами, обрамленный двумя раскидистыми деревьями жакаранды — из белого кирпича имел левое и правое крылья, простиравшиеся по обе стороны.
Длинный бассейн, заросший водорослями, разделял въездную и выездную дорожки, по обе стороны от которых располагались разросшиеся сады. Когда-то клумбы, вероятно, были аккуратно разделены по цветам и растениям, однако теперь они представляли собой кучу переплетенных соцветий, которые вырывались из своих уголков и тянулись по асфальтированной дороге.
Джип Анаики уже был припаркован в сторонке, позади восстановленного «Бронко» и пикапа последней модели. Когда они припарковались, водительская дверь открылась, и девушка вышла из машины.
Анаике было двадцать два года: дочь унаследовала от матери смуглый цвет кожи, широкие бедра и широкую кость. Впечатляюще она не одевалась. Фара поджала губы при виде рубашки и джинсов, которые носили все члены команды киберрасследования. Она всегда твердила дочери: «Ты не знаешь наверняка, чем в итоге будешь заниматься и с кем повидаешься». Анаика выбрала футболку с изображением мультяшного крохи с головой в форме футбольного мяча, джинсы, красные конверсы и серьги-обручи.
К тому же, три месяца назад ни с того ни с сего дочурка побрилась налысо, так что, возможно, Фаре стоило воздержаться от проповедей о первом впечатлении.
Кевин притянул девушку к себе, чтобы обнять, и Фара терпеливо ждала своей очереди. Прижав дочь к груди, она приблизила губы к дочкиному уху:
— Так рада, что ты официально назначена на эту работу.
— И я, Madre4. — Дочуля поцеловала ее в щеку, а затем отстранилась. — К чему все это подкрепление? — и кивнула в сторону машин, которые припарковались по диагонали вокруг дороги.
— Будут помогать в обыске. Дом, знаешь ли, не маленький. Всю ночь напролет торчать как-то не хочется.
— Ясно. — Она щелкнула жвачкой и весело помахала рукой рябому копу, который был слишком стар для нее.
Фара прочистила горло и протянула трентов брелок с ключами.
— Готовы?
Анаика потерла ладони друг о друга.
— Давайте пройдемся и поболтаем. Нужно рассказать историю, которую я на данный момент откопала.
Остальные офицеры задержались сзади; Фара и Кевин пристроились с обеих сторон от Ани, и они принялись подниматься по широким ступеням исполинского парадного крыльца.
Анаика говорила тихо, не отрывая взгляд от раскинувшихся перед ними роскошных хором:
— Итак, Трент и Хью — единственные дети мамы Бэт и ее мужа Ройса. Ройс и Мама Бэт основали Христианскую Церковь еще в восьмидесятых годах и сколотили состояние на том, что стали первой национальной объединенной евангельской службой. Если вы врубали телек в воскресное утро в восьмидесятые и девяностые годы, то на церковной кафедре видели именно маму Бэт.
Фара кивнула, когда они остановились у входной двери.
— Твоя бабуля обожала эту передачу. Помнишь?
— Она грызла тебя, если тебе приспичило переключать канал. — Ана усмехнулась.
Фара помнила крохотный телек в гостиной и выцветшее изображение тепло улыбающейся в камеру мамы Бэт в стандартной синей рясе, читающей проповедь той недели. Мать Фары отрабатывала английский, повторяя за пастором, однако ее произношение всегда было затрудненным и невнятным. Голос мамы Бэт был похож на овсянку с корицей: утешительный, сладкий и насыщенный.
Трудно поверить, что ангелоподобная женщина, покорившая всю страну и создавшая церковь с миллионным числом прихожан, была матерью Трента и Хью. Они родились с внешностью, богатством и матерью, в которую была влюблена вся Америка. Вот тебе и выигрыш в генетической лотерее.
Кевин прищурился в тусклом свете, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, чтобы попробовать первый ключ в замке.