Они будут работать в обратном направлении, начиная с даты первого вклада, и искать других потенциальных жертв в базе данных «Защитим детей».
Его затравят как преступника. Роковой мальчик на побегушках. Пешка серийного убийцы.
Джози его бросит. Благотворительный фонд уволит. О нем узнает пресса, на него наденут наручники и запрут в тюрьму.
Он быстро подошел к унитазу, поднял керамическую крышку и встал на колени перед толчком, затем его вырвало до боли в желудке и жжения в горле.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ
МАЛЬЧИК
Шоколадные батончики, которые дала женщина, были гадкими на вкус, словно кто-то обмакнул их в лекарство. Откусив один кусочек, Майлз спрятал остатки под рюкзак, чтобы женщина их не увидела, прежде чем попытался открыть орехи. Пакетик было трудно разорвать; он сильно дернул за оба конца, надеясь порвать его, но ничего не вышло. Тогда он поместил уголок полиэтилена в рот и начал жевать край. Маленькие кусочки отрывались и он сплевывал их на пол, пока не образовалась дыра, достаточно большая, чтобы вытряхнуть несколько орешков. Заталкивая их в рот, как белка, набил одну сторону щек и принялся жевать.
Кто-то там переговаривался. Голоса были приглушенными, как у мамы с папой, когда те находились в спальне за закрытой дверью. Только представьте, какова будет их реакция на этот факт: Майлз целый день один и не вляпался в неприятности. Мама, может, и запсихует, что он рисовал на листах, но зато появилось много новых рисунков, которые мальчик мог ей показать. Он даже нарисовал сердечки и цветы, хотя и не любил эти штуковины, но только для нее, чтобы она заулыбалась. И он расскажет папе о том, как у Лягушонка погас свет в брюшке, а он остался в темноте совсем один, и даже не разрыдался. Ни единой слезинки. Это, конечно, не совсем правда, но папа загордиться им.
Голоса за дверью стали громче, словно они ссорились. Мальчик надеялся, что женщина не слишком разгневается и не забудет, что он здесь.
Он сделал еще один глоток воды, но не стал пить слишком много, вдруг снова придется тащиться. По крайней мере, теперь свет был включен. Он посмотрел в угол, где стояли коробки, — на картоне виднелся след, куда попала моча. Вот бы женщина не отругала. А может, и не заметит: будет слишком занята тем, что соберет его вещи и отведет к маме.
Ему хотелось к маме. Он в жизни так долго ее не видел. Живот болезненно ныл. Мама сможет все разрулить. Она всегда все могла разрулить.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ
МАМА
Гораздо проще иметь дело с фальшивым диагнозом, чем с настоящим. Я просто выбирала любимые симптомы и отбрасывала все остальные. Опухоли головного мозга удобны тем, что их никто не понимает, поэтому я могла обрисовать идеального больного ребенка словно на картинке по номерам.
Мне нравилась лысая голова. С лысой головой шрам — большой и уродливый — был виден, а нанесение средства для депиляции раз в неделю не давало волосам отрастать и сразу привлекало внимание и сочувствие, в которых я нуждалась.
О приступах можно легко сочинить: я следила за тем, чтобы они «случались» только тогда, когда я или воображаемые наблюдатели бывали рядом, чтобы их увидеть. Майлз был слишком мал, чтобы пререкаться со мной, и я периодически ударяла его лицом обо что-нибудь или толкала к острому краю, чтобы нанести травмы, соответствующие приступу.
Муторность и расстройства тоже были как два пальца об асфальт. Я притворялась, что у меня проблемы со здоровьем и ходила по врачам, получая столько рецептов, что могла вызвать практически любой симптом, какой только пожелаю, и все это благодаря той или иной таблетке.
Изменения в Майлзе произошли моментально. Ты всерьез забеспокоился. Я записала сына на прием к врачу, и в тот вечер ты не шлялся и не ужирался.
На следующей неделе, после приема Майлза, на котором врач заверил меня, что с ним все в порядке и опухоль не выросла... я сказала тебе, что она увеличивается в размерах, а ты обнял меня, тогда как я рыдала, и Майлз забрался ко мне на колени. Потом мы пошли в гостиную и вместе смотрели фильм, прижавшись к моему боку и обняв меня. Я чувствовала твою вину и сожаление.
Это сделало твою любовь еще более отчаянной, и теперь уже я не была настроена против тебя и Майлза. Мы были едины, все стало как прежде, только на этот раз я была той, кто помогает Майлзу почувствовать себя лучше, ведь только я знала, почему и от чего ему плохо.