Айверсон закрыл за собой дверь. Кевин вздохнул и достал из переднего кармана рубашки мобильник.
— Позвоню шефу.
В кои-то веки Фара была признательна за их угрюмого начальника. Лучшего стратега, чем он, в городе не водилось. Он был приятелем по гольфу и доверенным лицом окружного прокурора. Шеф будет знать, как управиться со всем.
В инструкции написано: нужно сказать преступнику перестать толочь воду, надеть наручники и выяснить личность в участке под двадцатичетырехчасовым арестом. В другом городе и с другим подозреваемым, это, возможно, и сработало бы, но в нынешней обстановке их работодателем являлась общественность, и каждый их шаг тщательно изучался в суде, в прессе, в соцсетях и в учебниках истории.
Им нужно было перевязать происходящее бантиком и сделать так, чтобы все выглядело несравненно. Этот Айверсон — кем бы он ни был — мог либо помочь завязать бантик, либо направить их по ложному следу.
— Что думаешь? — поинтересовалась она у Кевина. — Как считаешь, он Трент или Хью?
Он покачал головой, сердито насупившись.
— Ни малейшего понятия. — Он поднес мобильник ко рту. — Алё, шеф, это Мэтис. У нас проблема в имении Айверсонов.
Пока Кевин пересказывал их разговор, Фара, пользуясь вольностью, предоставленной ордером, бродила по кабинету, открывая ящики и шкафы и просматривая их содержимое. Все выглядело организованно, в каждом ящике — строгий порядок. Она задумалась о хижине и о том, как идеально была сложена и заправлена кровать, затем вспомнила о спальне Трента и о стопке простыней. Хижина определенно была местом обитания Хью, а значит, здесь мог находиться кабинет серийного убийцы.
Однако оставался вопрос: кто из близнецов мертв? Она посмотрела в сторону двери, через которую вышел Хью, и без всяких сомнений поняла, к кому тот направился.
К единственной на свете женщине, которая могла их различить.
ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ЧЕТВЕРТАЯ
ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ
Нора находилась в розарии и пыталась сдержать эмоции при мысли о том, что незнакомцы роятся в их доме.
«Нет повода для паники».
Она пропустила эту мысль через себя: от кончиков пальцев до ног.
«Ничего они не найдут».
Она уже выкинула видеокамеру Хью в мусорный бак в центре города, выждала и понаблюдала за тем, как пресс-компактор поднял и раздавил содержимое, после чего уехал.
«Никто не узнает».
Трент являлся лучшим актером в мире. Бесчисленное количество раз менялся местами с Хью, больше, чем кто-либо когда-либо поймет. Та знаменитая сцена в «Континууме», которая довела зрителей до слез? На экране был не Хью, а Трент. Речь на церемонии вручения «Золотого глобуса», которую Хью пропустил из-за какой-то там тайной поездки, в которую не посвятил ее, произнес Трент. Не было никаких причин, по которым Трент не может в течение следующих нескольких десятилетий обдуривать всех, заставляя всех считать, что он — Хью. Ему лишь не нужно ширяться, и Нора могла ему в этом вопросе помочь. Теперь, когда актриса выяснила, что того мучило — и трупов больше не наблюдалось, — его перестанет терзать чувство вины и страдания. Они смогут забыть ужасы его прошлого и построить новое счастливое будущее.
— Нора.
Кемп обернулась, а там стоял он. Трент шагнул вперед, взял ее лицо в ладони и поцеловал в губы, затем в лоб и щеки, потом отстранился и уставился на нее сверху вниз.
— Я признался детективам.
— В чем признался? — Только не это. Разум беззвучно кричал, пока она искала его глаза и надеялась, что он не отступился.
— В том, кто я. — Он улыбнулся ей, словно не догадывался, что это признание означает. Конечно, он все предусмотрел, сообразил, почему нужно исполнять эту роль — роль, для которой был рожден. — Ты ведь знала, не так ли?
Она молча глядела на него, не зная, что сказать и сколько ходов остается в этой игре.
Не дожидаясь ответа, мужчина прижался поцелуем к ее губам; все было как прежде — неприкрытое отчаяние и потребность. Только теперь их чувства не являлись запретными и волнующими: они были вдвоем, стояли в розарии Хью и ждали, когда их новый мир рухнет.