Он попытался подружиться с псами, бочком пробираясь к входной двери («Хороший мальчик! Ну, ну, мальчик!»). По пути он заметил баскетбольный обруч, закрепленный над воротами гаража, роликовую доску на крыльце и накрытый голубым брезентом джип у стены дома. Он предположил, что среди его обитателей есть мальчик-подросток. В тот день он так и не познакомился с Сайласом, зато познакомился с его матерью, Анной, открывшей ему дверь. В ней Майк тут же узнал женщину, державшую его за руку, пока он висел вниз головой в перевернутом автомобиле.
Майк представился и вошел.
— Я приехал, чтобы поблагодарить вас и оплатить ущерб, нанесенный вашей ограде и почтовому ящику, — пояснил он.
Она приложила руку к вырезу вязаной кофты, и Майк проследил взглядом за ее жестом.
— Может, вы присядете? — спросила она, кивнув в сторону кухонного стола. Она тут же принялась наполнять чайник водой. Майку показалось, что она не столько преследует цель приготовить угощение для гостя, сколько стремится чем-то занять себя.
— Спасибо, — сказал он.
Сняв перчатки, Майк положил их на стол рядом с голубой вязаной салфеткой и расстегнул пальто. Он догадался, что Анна Квинни еще не успела принять душ, потому что ее светло-русые волосы были примяты с одной стороны и слегка всклокочены с другой. Она была одета в джинсы и свитер, что подчеркивало ее широкие бедра и длинные ноги. Под кофтой нетрудно было различить красивой формы грудь. На свежем лице Майк не заметил ни следа косметики. На вид ей было около сорока.
— Кофе или чай? — спросила она.
Судя по чайнику, кофе у нее был растворимый, поэтому Майк выбрал чай. Прислонившись к кухонной стойке, она привычным жестом сложила руки на груди. Майку показалось, что она заняла оборонительную позицию.
— Как вы себя чувствуете? — наконец поинтересовалась она.
— На удивление замечательно, — отозвался Майк. — К счастью, все кости оказались целы. Я немножко потрепан, но цел и невредим. Все в порядке, — повторил он, словно пытаясь ее в чем-то убедить.
По облегченному вздоху, сопровождавшему ее улыбку, можно было предположить, что она опасалась судебного иска.
— Мы звонили Гэри, — сообщила она. Майк знал, что она имеет в виду Гэри Квинни, начальника полицейского участка Авери, а также родного брата Оуэна Квинни. — Он сказал, что у вас, похоже, все хорошо. Когда это случилось, мы были на кухне. Раздался такой грохот, что мы подумали, будто на дорогу упал самолет.
Кувыркаясь в машине, Майк вообще ничего не услышал, но ведь он потерял сознание, так что, возможно, его машина и в самом деле огласила окрестности такими жуткими звуками, какие описывала Анна Квинни.
— Сайлас решил, что началось землетрясение, — добавила она.
— Вот это да!
— Сайлас — это наш сын. Ему четырнадцать.
— Восьмой, девятый класс?
— Восьмой, — ответила она и назвала местную среднюю школу. — Оуэн, мой муж, в хлеву. Он сейчас придет.
«Хорошо», — подумал Майк. Денежные вопросы он предпочитал обсуждать с мужчинами.
Кухня была очень маленькой. Посередине стоял круглый деревянный стол, вокруг которого были расставлены небольшие плетеные стулья; на одном из них сидел Майк. Его стул был расположен у самого камина, так близко, что он мог бы коснуться его, протянув руку. Но в очаге стояла «корзина с сухоцветами, так что, судя по всему, камином не пользовались. На каминной полке красовались различные украшения в фольклорном стиле: вырезанная из дерева рождественская елка, пейзаж в стиле примитивизма, который, как он узнал позднее, Анна Квинни написала сама. Дверца холодильника, также находящегося на расстоянии вытянутой руки от Майка, только с другой стороны, представляла собой сплошную мозаику из фотоснимков, газетных вырезок, календаря с отмеченными ручкой памятными датами, бланков заказа и магнитов, отражающих местные реалии. Со стола, за которым он сидел, еще не убрали всю посуду после завтрака, и возле локтя Майка стояла белая тарелка с крошками от гренок и каплей красного желе в центре. Невзирая на беспорядок, а может, именно благодаря ему, кухня показалась Майку очень уютной.
После первого свистка чайника, как будто откликаясь на его зов, вошел Оуэн Квинни. Майк встал и представился.
— Да, я знаю, кто вы, — ответил Оуэн, вешая свою толстую клетчатую куртку на крючок в прихожей. Он потер ладони, предвкушая ленч.
У него было тело настоящего фермера: сильные руки и ноги, но под рубашкой выступал животик. Несмотря на обветренное лицо и красную шершавую кожу рук, он был очень привлекательным мужчиной. Темно-каштановой шевелюре позавидовал бы любой его сверстник, но Майк сразу обратил внимание на его глаза, зеленовато-карие, в окружении мелких морщинок, придававших их обладателю проницательный и почему-то слегка озорной вид.