Теперь я часто спрашиваю себя: «Возможно, я была недостаточно строга? Возможно, я была слишком строга?» Об этом трудно судить задним числом. Возможно, когда он был совсем маленьким, я уделяла ему недостаточно внимания? Возможно, мне следовало бросить работу?
Теперь я думаю об этом постоянно.
Вранье началось в восьмом классе. Хотя, может, и раньше, а я просто не замечала. Я очень хорошо запомнила один день. Приближалась свадьба нашей старшей дочери Джули, и мы договорились встретиться с ней в прокатном пункте, чтобы выбрать смокинг для Джеймса. Я забрала Джеймса из школы, и всю дорогу до магазина он беспрестанно болтал. Я, помню, еще подумала: «Сегодня хороший день. Джеймс приветливо разговаривает со мной, и мы едем выбирать смокинг на свадьбу Джули». Но когда мы встретились с Джули, она посмотрела на брата так странно, как будто что-то о нем знала. Это было так заметно, что Джеймс начал отворачиваться от сестры. Он делал вид, что разглядывает пиджаки или запонки. «Что ты курил? — поинтересовалась Джули. — Что у тебя с глазами?»
Я посмотрела на сына. Его глаза покраснели и словно бы слегка выкатились из орбит. Как я не заметила этого раньше? Казалось, их распирает какая-то жидкость и в любой момент они могут лопнуть.
«Быть может, это конъюнктивит? — подумала я. — Или он долго сидел за компьютером?» На обратном пути я без обиняков поинтересовалась у него, что имела в виду Джули. Он ответил, что понятия не имеет. Я остановила машину и сказала: «Посмотри на меня». Он посмотрел. Прямо в лицо. Мне показалось, он немного раздражен. «В школе показывали фильм, — ответил он, вскинув вверх обе руки. — Я не знаю. Я думал, он никогда не закончится. Может быть, поэтому у меня такие красные глаза».
Надо было слышать Джеймса, чтобы понять, как убедительно он это произнес. Я плюнула и больше никогда не возвращалась к этому вопросу.
Но с этого дня я начала к нему присматриваться.
Вначале я услышала от других мам, что семиклассники пьют, а восьмиклассники курят марихуану. Я не поверила. Ведь мы живем в маленьком городке, хотя у нас есть свой колледж. Возможно, именно это облегчает школьникам доступ к марихуане и алкоголю. Но я обратила внимание, что все матери до одной были уверены, что именно их ребенок на такое не способен. Я тоже не верила, что Джеймс этим занимается.
Внутри семьи мы установили строгие правила. К одиннадцати часам вечера Джеймс был обязан возвращаться домой. Если его планы менялись и он отправлялся не туда, куда собирался идти вначале, он должен был позвонить мне на сотовый и сообщить об этом. Впрочем, я довольно скоро поняла, что никогда в точности не знаю, где он находится. Я начала его проверять. Я звонила родителям ребят, к которым, по его утверждению, он ушел. Как-то одна мать ответила мне, что в этот вечер вообще его не видела. В ее голосе звучали удивление и легкая жалость. Я абсолютно точно знала, о чем она думает: «Мишель не может доверять своему сыну».
Когда Джеймс вернулся, я спросила, где он был. Он назвал дом, в который я звонила. Я сказала, что этого не может быть, поскольку я только что разговаривала с матерью этого мальчика. Он заявил, что их там была целая толпа, восемь или девять человек, они все сидели в подвале и играли в видеоигры. И мама его товарища просто не знала, что он тоже находился в доме. Я была уверена, что это неправда. Какая мать не знает, кто гостит у ее сына? Но выслушать заявление Джеймса означало поверить ему. Посмотреть в его глаза и услышать его голос означало поверить ему. Я заколебалась, и он это заметил. И тут же перешел в наступление. Он был обижен и возмущен. Другие мамы никому не звонят. Почему я это делаю? Разве я ему не доверяю?
После этого Джеймс стал врать еще чаще. Да, он прочитал книгу к уроку английского языка. Мне было известно, что он ее не читал. Да, он сделал уроки. «Когда он успел?» — спрашивала я себя. Я уже не могла потребовать, чтобы он делал уроки на кухне, поскольку сын настаивал на том, что будет заниматься у себя в комнате. Прежде чем войти к нему, я должна была стучать. Я стучала и тут же входила, успевая заметить окошко с набранными словами на экране его компьютера. Джеймс болтал по ICQ с друзьями. Он оборачивался ко мне и врал, что занят каким-то исследованием или уточняет домашнее задание. На его столе не было ни единой книги.
Иногда я пробовала обратить все в шутку. В другой раз я напускала на себя строгость. «Я стану ему товарищем, — думала я. — Нет, я буду законодателем в своем доме. Я введу новые правила. Я научусь находить с ним общий язык. Я буду принимать все решения».