Оуэн всегда приходил на игры в поношенном комбинезоне и толстой клетчатой куртке, благоухающей овцами. Он ничуть не стеснялся ни своей рабочей одежды, ни статуса местного жителя. Более того, если бы его спросили, он скорее бы признался в чувстве превосходства над другими родителями, многим из которых приходилось преодолевать изрядные расстояния ради присутствия на матче. Это объяснялось… А ничем это не объяснялось, таковы уж были вермонтцы. Иногда после матча Анна и Оуэн приглашали Майка и Мэг к обеду, но, как ни странно, за все время их знакомства Мэг ни разу не побывала в доме Квинни. По большей части это объяснялось занятостью Мэг — у его жены было много встреч и дополнительных занятий, не позволявших ей принимать подобные приглашения. Однако была и другая причина: Мэг считала общение с этой семьей частью работы Майка, а его работу она своей не считала. Муж и жена существовали в разных вселенных, их сферы влияния нигде не пересекались.
Анна Квинни превосходно готовила традиционные для Вермонтских ферм блюда. Особенно Майку запомнилось ее масляное печенье. Вкуснее Майк ничего не пробовал и сомневался, что попробует. Ее лимонное безе заслуживало Наивысших похвал, а жареный цыпленок получался необычайно нежным, сочным и ароматным. Их столовая была маленькой, но, поскольку они имели всего одного ребенка, всегда находился свободный стул для гостя. Майку казалось, что Анна немного рисуется, хотя он лишь догадывался об этом, потому что одновременно она была болезненно скромной. Стол накрывали голубой вязаной скатертью, похоже на салфетки на кухонном столе. Эта столовая и скатерть напоминали Майку детство, обеды в доме бабушки, и у Квинни у него часто возникало ощущение, что он перенесся на несколько десятилетий назад. Он очень боялся забрызгать соусом скатерть, всегда блиставшую безукоризненной чистотой. Хотя слово «обедал» было очень неточным, правильнее сказать — «ужинал». Вино никогда не подавали, пища была вкусной, но простой, и за стол садились в обычной домашней одежде. Оуэн располагался за одним концом стола, Анна — за другим, а Майк — напротив раскрасневшегося после матча Сайласа.
Майк редко бывал у Квинни осенью или весной, поскольку чаще всего он сталкивался с Оуэном именно зимой, когда его приглашали к обеду каждые две недели. В комнате имелось одно-единственное окно, большие часы отбивали каждую четверть часа, на длинной полке располагались какие-то милые сердцу Анны безделушки. На другой полке стояли фотографии, среди них — много детских снимков Сайласа. Оуэн был хорошим рассказчиком и мог поддержать практически любой разговор. Существовали темы, способные воспламенить его почти мгновенно. Человек в Белом доме вызывал у него ярость, пробуждающую к жизни незаурядное красноречие. Когда он рассуждал о войне в Ираке, Майку казалось, его вот-вот хватит удар. Оуэн был убежденным пацифистом и не скрывал того, что если бы его сына призвали в армию, он посоветовал бы ему отправиться на север, в Канаду, а не становиться под ружье. Туристы его забавляли, он обладал неиссякаемым запасом историй о бестолковых гостях из других штатов, веселивших его вне зависимости oт того, в который раз он рассказывал ту или иную байку. Иногда Майк поддавался соблазну тоже рассказать историю-другую о родителях и их чадах, приезжающих знакомиться со школой. Не самое дипломатичное поведение для директора школы, но в этой столовой он чувствовал себя в безопасности. Дело было в сочетании необыкновенно вкусной еды, пробуждающей ностальгические воспоминания скатерти и весьма ограниченного пространства, которое в других обстоятельствах могло вызвать у него приступ клаустрофобии. Он считал, что Сайласу ужасно повезло родиться в этой семье, несмотря на отсутствие братьев и сестер.
Оуэн ничуть не преувеличивал, утверждая, что никто лучше Сайласа не умеет пройти к кольцу. Недостаток роста Сайлас с лихвой компенсировал скоростью. Он также был на удивление ловок. Наблюдать за тем, как он обставляет соперников, превосходящих его размерами чуть ли не вдвое, было истинным удовольствием. Если он промахивался и не попадал в кольцо, особенно если речь шла о трехочковом броске, призванном спасти его команду от поражения, он очень расстраивался и уходил с поля, понурив голову, как будто в ожидании наказания. Майк был уверен, что ни Оуэн, ни Анна никогда и пальцем Сайласа не тронули, однако мальчик был склонен к самобичеванию. Он стыдился неудач и подолгу переживал их. Он не умел, как другие мальчишки, пожать плечами и выбросить неприятный эпизод из головы.