— У меня не было подарочной бумаги, — извиняется он.
Я, затаив дыхание, открываю коробочку и вздыхаю с облегчением. Из белой атласной кроватки мне подмигивавают крошечные сережки-гвоздики. Они украшены цирконом. Это мой камень по знаку Зодиака. Кое-кто мог бы подумать, что это очень банальный подарок, но я тут же надеваю сережки и чувствую себя очень красивой. Теперь мочки моих ушей мерцают в полумраке.
На рождественские каникулы я уезжаю домой, и, хотя я очень люблю своих родителей, мне ужасно не хватает Сайласа. Должно быть, все влюбленные чувствуют нечто подобное. Я так скучаю, что возвращаюсь на день раньше. Это разрешается делать спортсменам и тем, кому нужны репетиционные аудитории. Я отправляю Сайласу сообщение, и он тут же приезжает. Мы сразу поднимаемся в мою комнату и тем самым грубо нарушаем школьные правила. Дежурная слушает музыку в своей комнате в конце коридора. Из-за меня ей пришлось вернуться в школу на день раньше. Она пытается представить себе, что все еще отдыхает.
Мы с Сайласом падаем на кровать и начинаем целоваться. В этот день мы открываем очень много дверей. Сначала эту дверь, потом ту дверь, потом вот эту…
Майк
Майк сидел за столом в своей «стеклянной банке» на крыше гостиницы. Он положил ручку и задумался. Ему хотелось как можно точнее изложить следующую часть своей истории, а именно — рассказать о своих отношениях с Анной. Но он обнаружил, что о любви писать очень трудно. Как бы он ни подступал к этой теме, со всех сторон его окружали клише и фразы, заезженные до такой степени, что давно утратили первоначальный смысл. Ему никак не удавалось описать секс. «Разве не достаточно просто помнить о нем?» — спрашивал он сам себя. Зачем вспоминать о нем на клочке бумаги? Но нет, эта часть истории лично ему казалась наиболее значимой, поэтому он боялся скомкать ее, продемонстрировав некую душевную леность. Майк твердо решил быть предельно честным, прежде всего перед самим собой. Их короткий и яркий роман, за который им пришлось заплатить такую высокую цену, стал катализатором многих трагических событий.
А впрочем, он нуждался в отдыхе. Он решил на несколько минут, а может, и на целый час отложить свою историю и заняться чем-нибудь другим. Ему ужасно захотелось выпить, и он потянулся за пиджаком. В таверне всегда ярко пылал камин, но, несмотря на это (или, наоборот, вследствие этого), по ней гуляли сквозняки.
Он вышел из номера, на лифте спустился на первый этаж и протолкался сквозь толпу делегатов какого-то съезда, воскресным вечером заселявшихся в гостиницу. Их рабочая неделя начнется завтра утром в комнате с длинным столом из красного дерева, камином, виндзорскими стульями и свежими малиновыми или персиковыми кексами. Майк по опыту знал, что отказаться от них просто невозможно, и принялся лениво подсчитывать, сколько веса можно набрать за пять дней конференции в такой гостинице. У него вышло что-то от трех до пяти фунтов. Однако беготня по магазинам способствовала сжиганию лишних калорий, как и занятия в маленьком тренажерном зале гостиницы, который Майк обходил стороной. Он всякий раз испытывал неловкость, когда ему приходилось демонстрировать свое полуобнаженное тело совершенно незнакомым людям. Наверное, это было пережитком тех дней, когда появление директора в тренажерном зале Авери приравнивалось к академическому самоубийству. Чтобы удерживать свой вес на уровне ста семидесяти восьми фунтов, Майк занимался ходьбой. Идя по коридору и прислушиваясь к обрывкам разговоров, он собрал почти полную сводку погоды. Температура на улице составляла около семи градусов по Фаренгейту,[19] но из-за ветра, порывы которого Майк чувствовал даже внутри здания, создавалось ощущение, что температура не плюс семь, а минус семь градусов.[20] Он решил, что первый бокал выпьет в гостиной, у камина и рождественской елки, которую установили там еще до приезда Майка в гостиницу. Однако, войдя в гостиную, он увидел, что к камину подкатили инвалидную коляску, в которой сидел незнакомый мужчина. Майк кивнул ему в знак приветствия и, отказавшись от намерения посидеть у камина, направился в уютный уголок с диванами и креслами. Он немедленно пожалел о принятом решении, поскольку человек в инвалидной коляске, несомненно, был очень одинок и с удовольствием с кем-нибудь поболтал бы. Но если бы Майк вернулся к камину и начал беседовать с ним о пустяках, одинокий человек в коляске тут же догадался бы, что он делает это из жалости. С другой стороны, с чего он взял, что человек в коляске одинок? Быть может, он на полчасика сбежал от жены и не нуждается в его, Майка, участии.