Однажды Майк сел и подсчитал потери. Один мальчик умер. Двух парней исключили. Их планы на поступление в колледж рухнули. Одной девушке эти события разбили сердце. Еще одна залегла на дно и, как он слышал, придумала себя заново или, во всяком случае, попыталась это сделать. Две семьи распались. Один брак потерял всякий смысл и содержание. Двух матерей эти события сделали несчастными. Одна мать оцепенела от горя. Один отец потерял не только сына, но и жену. Школа обрела дурную репутацию и бьется в предсмертной агонии. Город разделился на две части. Многие семьи перестали общаться. Некоторые уехали подальше от этого проклятого места. А что хорошего из этого вышло? Ну хоть что-нибудь? А другие студенты, которым в тот год было отказано в приеме в престижные колледжи лишь на том основании, что они окончили Академию Авери? Разумеется, прямо об этом никому не сказали, но Майк догадывался, что слово «Авери» в некоторых случаях сыграло роковую роль. Он также думал обо всех ребятах, учившихся в школе во время скандала, обо всех вопросах друзей и родителей, на которые им пришлось отвечать. Их дипломы в один миг стали второсортными. В полном объеме все потери подсчитать было просто невозможно, их перечень казался Майку бесконечным.
Майк плотно закрыл за собой дверь, спустился вниз и заплатил по счету. Он раздал все положенные чаевые и направился к своей машине, припаркованной позади отеля. Несмотря на усилия персонала гостиницы и городских властей, они не успевали избавляться от все падавшего и падавшего снега. Майк подумал, что он выбрал не лучший момент для путешествия в Нью-Йорк. «Что ж, попытка не пытка», — решил он. В крайнем случае, он всегда может остановиться в каком-нибудь мотеле и переждать, пока дороги очистят от снега. Но сейчас он был просто обязан покинуть этот туристический городок.
Он проехал по центральной улице поселка и остановился на перекрестке. Направо был Нью-Йорк. Левая дорога вела на север, по ней он мог углубиться в Вермонт. Он медлил, пока водитель остановившегося за ним грузовика не принялся сигналить. Майк этого не планировал и сам не понял, почему вдруг резко повернул налево.
Дороги тут же стали намного хуже. Здесь их чистили далеко не так старательно, как там, откуда он ехал. Да и движение было далеко не таким оживленным. Майк умел ездить по снегу, у него за плечами был многолетний опыт подобной езды. Специально для этого путешествия он поставил на колеса зимнюю резину. Ничего не случится, если он будет ехать медленно, а тормозить плавно. Если ему повезет, он догонит машину, посыпающую дорогу песком, и двинется за ней, держась на некотором расстоянии, разумеется. В этом случае дорога займет у него много времени, но времени ему хватало. Его единственным обязательством был рождественский обед, до которого оставалось еще почти две недели. Его бывший шурин Пол неожиданно оказался очень порядочным человеком. А недавно он намекнул, что у него есть для Майка работа. Он знал, что Майк великолепно умеет находить источники финансирования для чего бы то ни было, и намеревался использовать его в этом качестве. Он предложил обсудить их возможное сотрудничество после рождественского обеда. Майк не знал, хватит ли у него смелости спросить о Мэг. После развода с Мэг он несколько раз общался с Полом, но ни один из них ни разу не упомянул ее имя. Майк полагал, что Пол не хочет бередить эту рану, но ему казалось, что настало время поговорить о своей бывшей жене с ее братом. Он надеялся услышать от него, что она счастлива, пусть даже с другим мужчиной, пусть даже у них есть ребенок. Это хоть немного умерило бы его боль и чувство вины. Ведь он предал ее почти так же сильно, как Анну и ее семью. Как ни странно, Мэг так ничего и не стало известно о его романе с Анной. Во всяком случае, Майк считал, что не стало.
Когда Мэг узнала о том, что Майку предложили оставить пост директора школы в связи с его предполагаемой попыткой замять скандальную историю, она была возмущена и взбешена. Заявила, что он ее опозорил. (Он, кажется, забыл приплюсовать ее позор к перечню потерь.) Она покинула директорский дом спустя несколько часов после этого известия, не попрощавшись с ним и не сообщив о своих дальнейших планах. У Майка сложилось ощущение, что она уже давно собиралась сбежать и только выбирала подходящий момент, который удачно представился, одновременно обеспечив ее великолепным с точки зрения морали алиби. Майк даже не смог попросить ее остаться. Как бы то ни было, это избавило его от необходимости рассказывать ей об Анне, что привело бы к тому же результату, но очень обидело бы Мэг. (Майк сомневался, что это разбило бы ей сердце.) В итоге она сочла бы себя еще более униженной. Одним словом, это лишь увеличило бы количество сотворенного им зла.