Кому расскажи — не поверят. Дочь депутата без денег… Для журналистов это стало бы сенсацией. Представляю, какие громкие заголовки, издевательские взгляды и вспышки камер ждали бы мою семью.
Пришлось звонить отцу и умолять, забрать меня из больницы. Пальцы дрожали, когда я набирала его номер. Я даже не вспомнила о гордости! Хотя смешно... Её у меня давно не было. Папа, выслушав меня под гробовое молчание, велел через полчаса спускаться на парковку.
Сев в машину, окинула взглядом нового водителя. Он, словно статуя, игнорировал моё присутствие. Сделав глубокий вдох, прислонилась лбом к холодному стеклу двери. Зажмурилась, представляя в ярких красках, что меня ждёт дома. Фантазия зашла слишком далеко, и я в испуге широко распахнула глаза. Посмотрела на отражение в стекле. На скуле виднелся синяк, на брови зажившая ранка, а на шее некрасивые нитки…
Родитель меня убьёт! От этой мысли становилось по-настоящему страшно.
— Я могу взять воду? — обратилась к водителю.
— Конечно, Василиса Вячеславовна.
— Спасибо, — потянулась за бутылкой и открутила крышку.
Сделав маленький глоток, уставилась в окно, за которым чувствовалось приближение новогоднего чуда. Тюмень нарядно, как на открытке, укутана зимой. Всё вокруг жило ожиданием праздника. Витрины переливались огнями, а гирлянды отражались в стёклах машин. Люди с красными от мороза носами спешили по своим делам. Кто-то говорил по телефону, обсуждая подарки, кто-то тянул за руку ребёнка, который никак не мог пройти мимо сверкающих игрушек. Мы свернули к центральной площади города. На ней стояла большая, настоящая, нарядная ёлка. На улице начало смеркаться. Огни мягко мерцали, игрушки ловили свет фонарей, и вокруг было шумно и оживлённо. Дети смеялись, взрослые фотографировались, многие пили горячие напитки из бумажных стаканчиков, пряча руки в варежках. Даже в салон автомобиля доносилась новогодняя музыка. Я смотрела на уличную суету и чувствовала странное щемящее чувство. И лёгкую растерянность. Как же мне не хватает вот такой же жизни: шумной, наполненной мелочами и смехом. Город готовится к Новому году.
Мороз рисовал узоры на стекле, и я машинально провела по нему пальцем, оставляя прозрачную дорожку. В отражении мелькнуло моё лицо… слишком серьёзное для двадцати двух летней девушки. Я вдруг подумала, что тоже хочу просто стоять на площади, мёрзнуть, смеяться, выбирать гирлянды и игрушки на ёлку и спорить о подарках. Без оглядки на осуждение отца. Машина тронулась, и ёлка, медленно растворяясь в огнях и снежных хлопьях, осталась позади. Поймала себя на мысли: внутри меня живёт надежда, что когда-нибудь всё изменится.
Приехав в наш загородный дом, не сразу вышла из гаража. Несколько минут просто стояла, прислонившись к холодному металлу въездных ворот, собиралась с духом. Казалось, если сделаю шаг — назад дороги уже не будет. Я глубоко вдохнула, поморщилась от боли в рёбрах и всё-таки направилась к двери для прислуги со стороны кухни.
Мороз щипал щёки, бодрил, заставляя дышать глубже и идти быстрее. Снег под ногами скрипел в унисон с ощущениями на душе. Кухня встретила запахами кофе и выпечки. Фаина Львовна обернулась на звук шагов и, увидев меня, тихо вскрикнула, прижав ладонь к груди.
— Господи… — вскрикнула она, хватаясь за сердце.
Я понимаю её реакцию. Вид у меня действительно страшный: бледная, с синяками и ссадинами.
— Девочка моя… — с надрывом сказала она и шагнула ко мне.
Экономка обняла меня крепко, по-матерински, и от резкой боли я глухо застонала, сжав зубы.
— У меня… рёбра… — прохрипела я.
— Ой, прости, — тут же спохватилась она, разжимая руки и отступая на шаг. — Сильно болит?
— Почти не болит под обезболивающими.
— Голодная?
— Нет, — я скривилась, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Кусок в горло не полезет.
Я вытянула шею и заглянула за спину женщины в открытую дверь. Боясь увидеть в проеме мой персональный ужас.
— Папа дома?
— В кабинете, — ответила женщина вполголоса. — С Корчагиным беседует.
Она осуждающе посмотрела в сторону кабинета, словно могла прожечь дверь взглядом.
Я закусила щеку изнутри зубами, сцепив посильнее, пустила кровь. На языке появился металлический вкус, спазм отвращения подкатил к горлу. Готовясь к неизбежному, сделала шаг к выходу.