Повернул голову на Ивана Платоновича, не до конца веря в услышанное.
— Меня? После всего?
— А кого ещё? Ты один из подающих надежды нейрохирургов. Не случись с тобой смерти дочери Томченко, все бы клиники страны выстроились к тебе с предложением работать у них. И это я не говорю о загранице.
Тишина снова накрыла кабинет. Горло сжалось, резко стало душно, рванул удавку галстука.
— Когда ехать? — спросил хрипло.
Иван Платонович улыбнулся по-отечески.
— Чем быстрее — тем лучше. Завтра и вылетай. Две недели до Нового года осталось. Успеешь познакомиться с коллегами, войти в курс дел… Ну и на корпоративе окончательно вольешься в коллектив.
Прикрыл глаза, я думал, Трофимов предложит мне ставку штатного хирурга. И готов был благодарить за малый шанс работать по профессии.
Покачал головой: как неожиданно быстро завертелись дела.
— Я после тюрьмы, Иван Платонович… какой к чёрту корпоратив?
— А вот такой, — твёрдо ответил он. — Ты возвращаешься в профессию. Понял?
— Как не понять… — усмехнулся. — Спасибо вам.
— За что? — приподнял бровь.
— За то, что… не отвернулись. За то, что верите в меня. После всего…
Трофимов махнул рукой.
— Хватит. Ты хороший врач. И точка. Теперь иди. Собирайся.
Прозвучало как приказ и напутствие одновременно. Кивнул на дверь, на секунду задержал взгляд на мне, хотел что-то добавить… но не стал. Я, попрощавшись и получив нужную информацию о новом месте работы, вышел из кабинета. Обратную дорогу домой провёл в раздумьях. В квартире снял куртку, прошёл на кухню и открыл ноутбук. Открыл поисковик авиабилетов, напечатал: «Москва — Тюмень». На самом позднем, почти ночном, был один-единственный свободный билет. Сборы заняли меньше часа.
Аэропорт встретил характерным шумом. Когда объявили рейс, за грудиной потянуло. В последний раз окинул взглядом аэропорт столицы и прошёл по коридору к самолёту. Тоска заполнила душу.
Город внизу превратился в россыпь огней.
В Тюмени ждала новая должность. Новая жизнь. И… судьба, о которой я пока ничего не знал.
Герои
Захар Покровский, 35 лет.
Гений нейрохирургии. Работу фанатично ставит выше всего. Жёсткий, закрытый, блестящий в профессии и безнадёжно испорченный в личной жизни. Человек, который предпочитает операционную любым отношениям.
Любовь считает удобной сделкой, эмоции — слабостью, а женщин — временными гостьями в своей жизни. Циник до кончиков пальцев, не верящий в любовь, зато отлично разбирающийся в коротких, бесперспективных связях.
Василиса Жданова, 22 года.
Нежный, хрупкий цветок. Её жизнь расписана родителем на годы вперёд. Вася опасается перечить деспотичному отцу… Загоняя глубоко в себя острую, опасную тягу к свободе, о которой боится даже признаваться вслух.
ГЛАВА 2
Съёжившись, стою под мокрым снегом. Прикрыла глаза, прогоняя увиденное. Возле капота машины в неестественной позе распростёрта пожилая пара, а вокруг них разбитое стекло. Под трепещущий пуховик ветер всё-таки заносит колючие ледяные крупинки, гоняя по телу холодную дрожь. Кто-то из остановившихся очевидцев аварии пожертвовал своей курткой, которую мне на плечи накинули полицейские. У меня постукивали зубы, усиливая боль в подбородке, а ещё в боку нестерпимо ныло. Жгло и затылок, которым я приложилась об стойку машины при столкновении. Крепко ударилась, и теперь мучает тошнота. Наклонилась и собрала в ладонь снега, приложила одной рукой снежок на ушибленное место, снова перевела взгляд на пострадавших. На свою машину стараюсь не смотреть, она стала похожа на смятую консервную банку. Не обращаю внимания на собственные страдания, всё моё внимание приковано к жертвам происшествия.
Дрожа всем телом, не столько от холода, сколько от страха, не отрывала глаз от старичков. И боялась представить, что ждёт впереди. Дома во всём обвинят меня, хотя за рулём была охрана. Ведь это именно я сбежала на день рождения знакомой, и оказалась причастна к такой страшной аварии. Лучше бы сидела дома!