«Держись, Вась», — сказала себе и в порыве сунула руки под кран. Холодная вода омыла ладони, их стало покалывать от холода, боль в голове утихла, а раздражение прошло. Взяла свежее бумажное полотенце и вытерлась. Дрожащими пальцами постаралась немного стереть размазанную тушь под глазами.
Ну и красотка я!
Взглянув на изящные золотые часики, отметила про себя, что прошло почти тридцать минут. Бесцельно расхаживая по палате, остановилась возле тумбочки, взяла запечатанную бутылку воды и отпила из неё. Чувствуя, как желудок наполняется водой, вспомнила, что с утра ничего не ела.
— Василиса, ты должна была дожидаться осмотра лёжа! — донеслось с порога.
— Не лежалось. Может, я домой? — оживилась при виде моего спасителя.
— Там твой родитель проходную штурмом берёт. Чего он у тебя такой буйный? — проигнорировав мой вопрос, он пропустил в палату медсестру. — Переживает, наверное, — придала своему голосу уверенности.
— Не то слово как… — хохотнул.
— А долго по времени займёт обследование? — спросила и прикусила щеку.
— Сначала обработаем раны, ты переоденешься, я принёс свою рубашку, — положил на кровать чёрную мужскую рубашку. — До завтра задержишься в больнице. Пройдёшь МРТ, и утром, на основании обследования, решим.
— Папу сегодня не пропустите в больницу? — аккуратно уточнила и села на постель.
— Приёмные часы закончились, — проговорила медсестра, подкатывая столик, уставленный медикаментами и средствами первой помощи.
— Да и делать ему здесь нечего! Вот если бы он тебе вещи привёз… — хмыкнул доктор.
Пауза, наступившая после этих слов, помогла обрести некоторое спокойствие. Захар Андреевич стоял в полутени, сосредоточенно закатывая рукава халата.
— Садись ближе к свету, — сказал он спокойно и включил над нами подсветку.
Я передвинулась на край кровати. Колени дрожали так, что ткань платья вибрировала. Он подошёл вплотную. Открыл флакон антисептика, резкий запах тут же обжёг воздух.
— Щипать будет, — предупредил… и наклонился.
Холодная струя антисептика скользнула по ссадине на щеке. Я вздрогнула. Мужчина бережно придерживал пальцами моё лицо. Я испытывала смешанные чувства от его прикосновений.
— Ш-ш-ш, — зашипела.
— Терпи, — тихо произнёс он.
Антисептик обжигал кожу, стекая по шее, и Захар Андреевич большим пальцем аккуратно стёр каплю прежде, чем она успела упасть за воротник. Его прикосновение было коротким, но таким осторожным, что у меня перехватило дыхание.
— Теперь затылок. Повернись.
Я послушалась. Холодный гель мази коснулся шишки, и я едва не охнула — боль тянула и пульсировала. В глазах потемнело… Уперевшись рукой в подушку, постаралась удержаться в сознании.
Но он втирал мазь кончиками пальцев, двигаясь по кругу, почти невесомо, но я чувствовала каждое движение, и слышала каждый вдох. И от тепла его руки боль постепенно отходила на задний план.
— Здесь сильно ударилась, — пробормотал он, будто себе. — Уже большой отёк.
Я сжала в кулаки ткань наволочки. Нужно что-то сказать, но горло будто забили ватой. Манипуляции продолжались молча. После наложения швов мне хотелось разреветься. Устала… Смертельно!
— Раздевайся и ложись на кровать, — сказал доктор. — Посмотрю рёбра.
И вот тут… кровь прилила к моему лицу так резко, что стало жарко.
— Это… обязательно? — прошептала я.
Он поднял бровь:
— Ты после аварии. Вдруг трещина…
Проговорил профессионально и беспристрастно. Медсестра помогла снять платье, я осталась в нижнем белье, а мир вокруг сузился до размеров его взгляда. Захар Андреевич не смотрел на моё тело. Он исследовал глазами синяк под рёбрами, и от этого я почему-то стеснялась ещё сильнее.
Присев рядом, опустил ладонь чуть выше моей груди и бережными движениями ощупал область синяка. Медленно ладонью провёл по рёбрам и надавил. Я вздрогнула и закричала.
— Больно? — подняв взгляд.
— Нет… да… я не знаю… — слова путались, дыша сквозь сомкнутые губы, старалась не показать всю боль.
Его прикосновения стали ещё мягче — почти ласковыми.
— Вдохни глубже, — попросил он.