Только вот зачем?!
Не понимаю намерений.
Зачем помогать мне?!
Отбирал бы все и сразу, зачем церемониться?!
Совсем не укладывается в голове непоследовательность и нелогичность действий.
Мысли о мужчине отзываются ноющей болью в сердце.
Я никогда не смогу равнодушно думать о нем.
Ведь, Марк стал для меня, не просто важным, а родным человеком. Не могла даже предположить настолько сильно засел внутри и оставил отпечаток, чёрную метку, разрастающуюся с каждым днём все больше и больше, образуя пугающую своей безграничностью бездну.
Должна испытывать чувство ненависти, изнывать всепоглощающим желанием скорейшего отмщения, но ничего подобного нет.
Только жалость, к самой себе.
Кого и стоит презирать и ненавидеть, так это себя, за свою опрометчивую наивность и доверчивость.
Глупая идиотка!
Как же легко меня обмануть, смешать с грязью и выбросить, как ненужный, устаревший механизм.
Включаю свет. Бегло осматриваюсь. Артем продолжает жаться ко мне, пугливо озирается по сторонам. Ждёт появления тирана отца. Знаю, все прекрасно вижу по жалостливому и запуганному взгляду. Он помнит какого было раньше, все тумаки и агрессивные выпады! Крики и нескончаемые вопли. Чувствует угрожающую опасность.
Сейчас мы совершенно одни!
Беззащитны и сломлены.
— Мамочка, — сынок смотрит снизу вверх, в глазах застыли слёзы. — я не хочу тут жить! Давай вернёмся, — с надеждой смотрит на меня.
Как бы я хотела вернуться.
Знал бы ты, моё сокровище.
Сама едва не плачу, захлёбываясь горькими слезами.
— Нам нельзя больше там находиться! — присаживаюсь на корточки, обхватываю ладонями детское лицо. — Теперь мы сами по себе!
— Папа Марк, — вскрикивает и резко умолкает.
А меня аж покоробило.
Перетрусило.
— Он тебе не папа, — говорю тихо, но жестко. — не смей так больше его называть!
Как за такое короткое время, Артем смог настолько сблизиться с мужчиной. Проникнуться к нему и воспылать любовью. Всецело доверился. Как я смогла?
— Он нас больше не любит? — большие глаза расширяются.
Сынок хочет услышать ответ, ждёт, когда начну убеждать его в обратном.
Но не стану врать.
Внушать надежду.
Крамер никогда и не любил.
Лишь забавлялся, мы стали главной мишенью в коварной игре.
Он нашёл утешение в изощренном отмщении.
— Пожимаешь, — говорю севшим голосом.
Как бы более снисходительно и лояльно преподнести информацию ничего не подозревающему ребёнку, не разрушить его светлые мечты и надежды. Сейчас малышу вовсе неизвестно, какова на вкус горечь разочарования.
— Дядя Марк, он, — шепчу, глядя в одну точку. — у него своя жизнь, а у нас своя. Он нам помог и пришло время прощаться!
— Но почему? Хочу обратно, — всхлипывает, отталкивает мои руки от себя. — Я хочу к Дяде Марку! Мы не попрощались! — топает ножкой для пущей убедительности.
И не стоит прощаться!
Мне сейчас и без того тяжело.
Сердце разрывается и совсем не представляю, как дальше жить!
У меня нет работы, денег!
И два маленьких подарка небес.
Невольно касаюсь живота и поглаживаю его, как бы успокаивая крохотное зёрнышко. Губы дрожат, зуб на зуб не попадает, тело пронизывают миллионы кристалликов льда, будто начался настоящий ледниковый период.
И я срываюсь.
Плюхаюсь на пол, совсем не контролирую бьющие через край эмоции. Позволяю предательским слезам выплеснуться наружу.
— Мамочка, — мальчишка озадачен, трясущимися ручками утирает проступившую сырость и старается прижать к себе. — Не плачь!
Мой маленький, настоящий мужчина. Моя опора и поддержка.
— Хочешь, останемся тут! Только не расстраивайся!
Не хочу.