— Все будет хорошо, — пытаюсь убедить скорее саму себя. Паника подступает к горлу, готова закричать в голос, во всеуслышание. — ты слышишь меня, принцесса? Все будет хорошо. Мама рядом!
Малышка не отзывается, больше не толкается изнутри. Нет абсолютно никакой реакции.
Крови слишком много, уже полностью промок подол платья. Губы дрожат, не могу даже сглотнуть, окутывающий страх сжимает горло. Опираюсь спиной о бетонную стену, хватаю ртом воздух и просто задыхаюсь от нарастающей истерики.
Вспоминаю Марка, то, как он оплакивал свою умершую дочь, с каким презрением смотрел на меня. Перед глазами проносится мнимое счастливое будущее, иной исход, если бы Крамер не оказался настоящим мерзавцем и губителем сердец.
Вот, он узнает о моей беременности, в тот самый день, радостно подхватывает меня на руки и увлекает в вихрь головокружительных объятий. Целует округлившийся живот и мило переговаривается с дочерью, пытаясь скрыть совместный секрет. Подготавливаем детскую и вместе выбираем подходящее имя.
Он рядом! Всегда!
Помогает и ободряет.
Заставляет позабыть о переживаниях.
Ведь с ним, ничего не страшно.
Я с ним, как за каменной стеной!
Сползаю по стене с мечтательной улыбкой на губах. Веки подрагивают, а глаза закрываются. Тело окончательно обмякает. Погружаюсь в кромешную темноту.
Глава 6
Моментами прихожу в себя.
Первое, что вижу перед тем, как отключиться, яркое свечение прожекторов скорой помощи, снующих около меня фельдшеров. Бессильно прикрываю глаза, всего на секунду, они слипаются сами собой. Ощущаю, как меня пытаются привести в чувства, громко кричат, а в нос ударяет едкий запах аммиака. Стон срывается с губ, неосознанно тяну руки к животу, и ощупываю его.
— Моя Варечка, — не говорю, только лишь беззвучно еложу пересохшими губами. — принцесса моя.
Она не откликается.
Не ударяет маленькой ножкой в ладошку.
Не вертится и не бунтует, как всегда.
Просто замерла и молчит.
Совсем не шевелится.
Паника нарастает с каждой секундой, в голове муторно, но страх — потери дочери, оказывается намного сильней. Даже сильней не стихающей адской боли.
— Девушка, — сквозь приоткрытые ресницы, виднеется нависающий надо мной силуэт, но чёткость деталей не различима, — Девушка! Вы меня слышите?!
Мысленно тянусь на зов, хочу кивнуть — окутал временный паралич, надо сказать хоть что-то, но просто не могу выдавить и звук.
— Елизавета, — мужчина спешно тараторит, в то время в мою руку вводят что - то острое. — попытайтесь ответить мне, как давно у вас началось кровотечение? Как давно боли? Вы помните?
Только лишь качаю головой. Не знаю сколько времени прошло до приезда скорой, как долго была без сознания.
— Степан Дмитриевич, выделения темно-коричневые со сгустками, обильные. Вероятно, прошло около получаса! А может того и больше. Кожные покровы холодные и влажные! Артериальное давление повышено, да и пульс частит. Нам надо скорее добраться до реанимации, иначе…
Резкая судорога внизу живота, заставляет непроизвольно дёрнуться. Вскрикнуть от пронизывающей боли. Импульсы мучительные, жгучие. Давление внутри увеличивается, а голова ребёнка, будто начинает таранить шейку матки. Но ощущения иные, не схожи с прошлыми родами. Это не схватки, совсем не они.
— Спасите моего ребёнка, — тело всячески призывает меня напрячься, откликнуться на болезненную вспышку.
Ни я, ни малышка не готовы к родам! Моя маленькая девочка не может погибнуть.
Минуты тянутся мучительно долго. Тяжело дышу, лавирую между сгущающейся тьмой и реальностью. Нахожусь на грани сознания. Совсем не различаю вопли санитаров, сердце стучит в самом горле, отдаёт оглушительной вибрацией по ушным перепонкам. Голова кружится, подкатывают приступы рвоты. Задыхаюсь от новой вспышки сокращений, нижняя часть живота горит, немеют конечности. Лицо мокрое от проступившего холодного пота и слез.
— Быстрее, ты сможешь ехать ещё быстрее?! — сквозь призму давящего шума сердечных сокращений, проскальзывает встревоженный крик фельдшера. — Мы их теряем!
Морщусь, и вцепляюсь в руку врача, едва могу свести пальцы, сжать кулак. Ощущения смешаны воедино, все тело напоминает оголенный нерв, изнутри рвут на части и тянут в разные стороны.
— Давай - же, поднажми, — мою ладонь сжимают, напрямую не чувствую, одни лишь догадки. — Потерпи еще чуть-чуть. Борись, девочка! Борись за двоих!
Мне уже ни холодно, ни жарко. Устала, и вымотана из сил. Перестаю всячески реагировать на подкатывающие приступы, а в голове только одна мысль! Мой ребёнок погибает! И я, ничем не могу ему помочь!