— Олеся? — едва завидев меня произносит Александра Ивановна.
Куда же без неё. Стала забывать непонятный негатив.
— Привезла к чаю — протягиваю противень, робко переминаясь с одной ноги на другую. Всего лишь предлог, маленькая хитрость, истинную причину раскрою одному человеку.
— В доме траур, а ты везешь сладкое?
— Часто горечь можно поправить только добавив сахара.
Домоправительница скривила недовольное лицо, но я не собиралась отступать. Мне все равно на мнение незнакомой женщины. Здесь только ради него. Хочу поддержать, каким бы опасным не был.
— Хозяина нет. Можешь…
— Подожду в гостиной — обрываю женщину — Только сначала оставлю тарт.
Гордо расправляю осанку, поднимая нос выше, и не спеша прохожу мимо, под тем же гнетущим взглядом.
Никто не идёт следом, но предчувствие навевает, Александра Ивановна не отстанет, тем более после высказываний выскочки.
На кухне сталкиваюсь с теми же двумя девушками, которые также с интересом разглядывают меня.
— Добрый вечер — выдыхая проговариваю.
— Здравствуйте — звонко отвечает стоящая ближе ко мне темноволосая горничная.
— Могу положить здесь противень.
— Ну…вообще-то… — продолжает все та же девица в белом переднике и воротничке.
— Это для Константина Павловича.
— Да. Конечно. Оставляй.
Вот ведь зубастая, так-то нельзя, но упоминание определённого имени решило разом вопрос. Что за люди здесь работают?!
На дальней стороне кухни моментально освобождается место.
— Спасибо.
Произношу и тут же стараюсь выйти. В этом особняке мне явно не рады. С другой стороны, почему должно волновать.
В гостиной подхожу к камину, касаюсь пальцами мраморной отделки, разглядываю мозаику. Не удалось толком узнать Павла Петровича, но скорбь проносится по телу. Именно здесь, на этом месте впервые увидела хозяина. Доброго дедушку, с изрядно поредевшими прядками на висках, серьезными глазами и уверенным голосом.
Присаживаюсь на шикарный диван, в классическом стиле и отделкой деревом. Прямо напротив камина. Огонь не умею разжигать, даже если бы могла, не рискнула.
— Вместо того чтобы сидеть и прохлаждаться, шла бы и накормила ужином Константина Павловича.
— Костя здесь? Когда пришёл? Не видела.
— В кабинете.
Не грымза ли? Сложно по-хорошему сказать? Хотя бы упомянуть Косте о моем присутствии.
Плетусь по коридору, практически по памяти. Была в той стороне один раз, когда впервые привезли в особняк.
Дверь открыта. Он сидит спиной, широкую спину обтягивает атласная рубашка чёрного цвета. Волосы зачесаны назад, а голова опущена.
Под рёбрами мгновенно начинает щипать. Воспоминания возвращают в тот вечер и приятные мурашки расползаются вдоль позвоночника, заставляя задержать дыхание. Взгляд сам останавливается на пальцах, которые умело вгоняли тело в забытье. Предательская слабость обволакивает разум.
Тихо делаю шаг, затем ещё один и ещё. Опускаю руку на плечо, мужчина тут же хватает. Реакция хищника, моргнуть не успеваю, как прижата спиной к его груди, с зажатым горлом.
— Леся?
Боюсь пошевелиться, двинуться с места. Медленно опускает руку и отходит.
— Никогда не подкрадывайся так.
— Извини. Не думала.
— Что здесь делаешь?
— Привезла грушевый тарт.
— Зачем? Не припомню приказа.
— Дело не в приказе. Хотелось поддержать.
Отходит к бару и наливает горячительную жидкость в квадратный стакан. Залпом выпивает, немного сморщив нос.
— Думаешь мне это нужно?
Неожиданно спрашивает, но звучит как пощечина.
— Да — оборачивается, но не обнаруживаю жестокости.
Эмоции парящие вокруг — это боль и усталость. Наверное, поэтому решаюсь приблизиться к зверю.
— Я поступила в академию. Поужинаем?
Улыбается уголками губ, утвердительно кивает. Первая покидаю кабинет и добираюсь до кухни. Противень лежит прямо там, где положила два часа назад. Предполагала, испортят, выкинут, но в первозданном виде не сохранят. Тот случай, когда чертовски приятно ошибиться.
Не с первого раза нахожу тарелку, но Костя не торопит.
— Вкусно — первое, что слышу. И как маленький ребёнок начинаю светиться от радости.
— Спасибо.
— За правду не благодарят.
— После смерти мамы, нужна была поддержка. Переживать потерю в одиночестве сложно. Вот я и подумала.
Протягивает руку, в попытке прикоснуться, как ошпаренная отпрыгиваю назад.
— Боишься?
— Не к чему хорошему объятия не приведут. Для тебя, возможно, норма, когда девушки покорны. Но я не прощу себя за…за… — слова застревают в горле.
— За что?
— За продажу тела. Прислуга, не более. Часто лишнего разговариваю, ругаю, пытаюсь доказать очевидные вещи, за что получаю. Я усвоила последний урок. Не хочу повторения.
Откидывается на спинку стула, повернувшись к окну. Немного усмехается и покидает кухню, не проронив ни слова.
Задела самолюбие красавца, но ты никогда не узнаешь, на сколько сильно жажду повторения. Как мечтаю ощутить крепкие объятия, захлебнуться в поцелуях и утонуть в ласке. Никогда не произнесу, как перевернул маленький мир.
Глава 31
Поднимаюсь наверх, по старой памяти в спальню на втором этаже. Время девять, как вернуться ума не приложу. Не подумала даже взять карту, из налички только мелочь, оставшаяся от сдачи в пекарне.
Разрешения на то, чтобы остаться, не спросила, Костя ушел слишком быстро. Надеюсь, не будет возражать.
— Куда?
— А?
— Куда ты идёшь?
— В комнату — так и поднывает договорить «Грымза Ивановна». Следит за мной, что ли?
— Константин Павлович не давал никаких распоряжений.
— Тогда идите и спросите у него.
Складываю руки и надменно смотрю прямо в лицо.
— Гостевая спальня занята, отведу в другую.
Женщина продолжает путь, недолго думая решаю догнать. Выбора нет, нужно где-нибудь остановиться. Других спален, кроме той, которая наверху не знаю.
Мы проходим через всю кухню, выходим в очередной коридор. С одной стороны три двери, с другой окна в пол. Александра Ивановна, дергает за вторую ручку, пропуская вред.
— Комната прислуги здесь.
Ехидная улыбка озаряет лицо «Медузы-горгоны». Если и думала задеть, то идея лишь немного увенчалась успехом. Понимаю кто я, очередная горничная в богатом особняке.
— Большое спасибо — невозмутимо произношу — В этой части дома никогда не бывала. Буду знать.
Домоправительница фыркает и с грохотом закрывает дверь.
Первые секунды стараюсь расслабиться после старательного унижения. Вторые секунды мозг включается, начинаю осматривать временное пристанище.
Небольшая комнатка, в серых тонах. Полуторная кровать вдоль одной стены, двустворчатый шкаф вдоль другой. Окно загораживает белая тюль.
Здесь нет ничего, даже отдаленно напоминающее роскошь верхних этажей. Простое хлопковое постельное белье в мелкую клетку, темное покрывало.
Лучше, чем ничего. Выдыхаю и ложусь на кровать, моментально проваливаясь в сон, так и не разобрав ее предварительно. Видимо, стресс последних дней сказался на организме.
Когда открываю глаза, на улице еле проскальзывает утренний луч. Вокруг царит та же тишина. Особняк безмолвный, нет в нем жизни.
Хочется умыться, привести себя в порядок, но где на этаже ванная домоправительница не рассказала.
Перед зеркалом кое-как распутываю волосы пятерней. Хорошо, что на голове «три волосинки», как любила проговаривать мама, заплетая меня в школу. Колтунов нет.
На кухне никого не обнаруживаю. В коридоре слышен бас мужчин. Один точно узнала.
— Не знал же.
— Не знал, или не хотел знать?
Подхожу ближе и разговор становится отчетливее.