Пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей, я внимательно изучала мадам де Лауде. Сдержанная, степенная. Единственной ее причудой была страсть к экономии, доходящая порой до абсурда. Бедность, несомненно, была одним из призраков, что витали над этим домом.
— Вы очень спокойны, мисс Брет, — улыбнулась она мне через стол. — Мне это по душе.
— Рада, что произвожу на вас такое впечатление, — ответила я. Обладай она даром читать мои мысли, она бы скоро переменила свое мнение.
— Боюсь, моя дочь очень больна. В какой-то мере она сама навлекает на себя эти приступы.
— К сожалению, это так.
— Поэтому ей нужна постоянная сестра-сиделка.
— Едва ли можно найти сестру лучше той, что сейчас при ней, — ответила я.
— Да. Сестра Ломан столь же дельная, сколь и привлекательная особа.
С чем я от души согласилась.
— Я заметила, вы очень к ней привязаны, а она к вам. Так приятно иметь друзей.
— Она в самом деле сделала мне много добра.
— А вы, очевидно, ей?
— Нет. Не думаю, чтобы у меня была возможность что-то для нее сделать. Я была бы счастлива.
— Я довольна, что вы обе здесь, — улыбнулась она. — Вы нужны Эдварду, а сестра Ломан моей дочери. Только хотелось бы знать, останетесь ли вы…
Умные глаза прощупывали меня.
— Трудно так далеко заглядывать, — уклонилась я от ответа.
— Здешняя жизнь должна казаться вам совсем не такой, к какой вы привыкли.
— Она действительно другая.
— Вы находите нас… примитивными?
— Я не рассчитывала, что окажусь в большом культурном центре.
— И, очевидно, скучаете по родине?
Мне тотчас вспомнился крутой обрыв, дома по обе стороны его и парящий над всем этим Замок Кредитон; представились старинные мощеные улицы Лэнгмута и Новый Город, обязанный своим ростом щедротам сэра Эдварда Кредитона, который, попутно с плотскими утехами, сделался миллионером сам и принес благоденствие другим. Горничную хозяйки поселил под одной крышей с самой леди, выделил содержание белошвейке и взял на службу в компанию ее сына.
Я испытала сильное желание хоть на миг перенестись туда: вдохнуть морского холодного ветра, понаблюдать за неутихающей суетой порта, полюбоваться парусами тендеров и клиперов бок о бок с самоновейшими пароходами вроде «Невозмутимой леди»…
— По-моему, всякий скучает по родине, когда оказывается вдали от нее.
Она принялась расспрашивать про Лэнгмут и вскоре перешла на Замок Кредитон. Она жадно впитывала мельчайшие подробности, а ее преклонение перед леди Кредитон не имело границ.
Дольше оставаться за обеденным столом не имело смысла. Обе мы съели очень мало. Я с сожалением глянула напоследок на остатки рыбы, представив, как увижу их завтра на этом же столе.
Мы перешли в «салон», куда Перо доставила наш кофе. Вечер располагал к откровениям.
— Меня очень тревожит моя дочь, — призналась она. — Я надеялась, что, живя в Англии, она изменится, станет сдержанней.
— Трудно представить ее такой, где бы она ни жила.
— Но в Замке, вблизи леди Кредитон — среди этого великолепия…
— Замок, — возразила я, — в самом деле замок, хоть его и построил сам сэр Эдвард. Люди могут жить в нем, неделями друг друга не видя. Леди Кредитон держалась собственных апартаментов. Сами понимаете, это мало похоже на семейный уклад.
— Но ведь она пригласила мою дочь. Пожелала, чтобы Эдвард воспитывался у них.
— Да, и, по-моему, она и сейчас этого хочет. Но миссис Стреттон заболела, и доктор признал, что английский климат усугубляет ее состояние. Поэтому было решено, чтобы она на время вернулась домой. Посмотрим, как это на ней скажется.
— Мне нравилось представлять, как она там жила. Удобства и надежность. А здесь… сами видите, как мы бедствуем.
Мне не хотелось поощрять ее жалобы в том же духе, потому что бедность была ее навязчивой идеей и, как всякая одержимость, скоро наскучивала. К тому же я не верила, что она была в самом деле такой бедной, какой себя представляла. Обежав взглядом комнату, я остановилась на мебели, которой не замечала раньше. Со своего появления в этом доме я всякий раз обнаруживала что-нибудь новое и интересное.
— Но, мадам де Лауде, у вас здесь столько ценностей, — возразила я.
— Ценностей? — переспросила она.
— Стул, на котором вы сидите, французская работа восемнадцатого века. За него можно немало выручить на рынке.
— Рынке?