— Тогда зачем было его забирать?
— Откуда нам знать, что творится у нее в голове? Старая ведьма! Ах, Анна, как жаль, что это случилось. — Она прикусила губу. — Я выясню, у нее ли оно. И если найду, Анна, то порву на мелкие клочки, а потом сожгу и не успокоюсь, пока не буду убеждена, что его больше нет.
— Что мне делать, Шантель?
— Ничего. Нам остается одно: ждать. Ты уверена, что везде обыскала?
— Везде.
— Как я жалею, что мы с тобой не в другом месте, — снова вздохнула она. — В Сиднее ты была бы у меня в полной безопасности. Ради Бога, только никому не показывай, что взволнована. Возможно, Щука не смогла его прочесть. Я уверена, она не знает грамоты. Если не успела передать его Моник, мы должны заполучить и уничтожить письмо.
В ожидании наихудшего у меня все оборвалось внутри. Единственным слабым утешением было то, что о случившемся знала Шантель.
Ночью у Моник случился сильный приступ, и у меня не оставалось сомнений, что она видела письмо.
Меня мутило от тревоги, мучительных гаданий о том, что могло последовать.
Я лежала не смыкая глаз в постели, когда около полуночи беззвучно открылась дверь и вошла Шантель. Она была в ночной сорочке, с распущенными волосами, в руке держала зажженную свечу.
— Не спишь? — тихо спросила она. — Моник, кажется, успокоилась.
— Как она?
— Выживет.
— Она…
— …Видела письмо? Нет. Атака была вызвана не этим. Довела себя до бешенства, потому что, по ее словам, ее сторонится Эдвард. Жаловалась, что никому не нужна и чем быстрее уйдет с дороги, тем больше кое-кого обрадует.
— Какой ужас, Шантель!
— Ничего ужасного, обычные угрозы. Тебя тоже вспоминала. Сказала, что ты узурпировала ее место, и обещала, что к возвращению капитана ее уже не будет, намерена покончить с собой.
— Опять говорила?
— Она будет это повторять снова и снова, вот увидишь. Это у нее кривляние. Не принимай близко к сердцу.
— А когда увидит письмо…
— Оно наверняка у Щуки.
— Зачем оно ей?
— Возможно, приняла за какой-нибудь амулет. Мы ни в коем случае не должны допустить, чтобы она показала его Моник. Если дойдет до этого, разразится настоящий скандал. Подозреваю, что сегодня мне нет смысла желать тебе приятных сновидений.
— Боюсь, что нет.
— Ладно, но помни одно: через несколько недель мы будем в Сиднее. Осталось недолго, Анна.
Только это меня и утешало.
22
Весь день слышался отдаленный гул барабанов. Они нервировали меня, казались предвестниками страшной развязки. Минула неделя с того дня, как я потеряла письмо, а Моник все не подавала признаков, что заполучила его. Шантель сообщила, что обыскала ее комнату и ничего не обнаружила. Оно наверняка было у Щуки — если только я сама не засунула его куда-нибудь подальше.
Я возмутилась. Будто я могла это сделать.
— Еще бы. Чтобы ты да потеряла такую ценность, — не без ехидства согласилась Шантель.
Но как всегда ее в первую очередь беспокоили мои отношения с Редверсом.
И вот настал день великого празднества. Над домом, как и над всем островом, повисла атмосфера напряженного ожидания. Со всех концов уже сходился народ, а с закатом должно было начаться торжество. В каждой туземной хижине были заранее припасены бочонки с гали, которые предполагалось выкатить к началу пира.
Телеги, бока которых были украшены ветками экзотических деревьев, громыхая, взъезжали на холм, где я в тот раз набрела на Щуку, созерцавшую торчавшую из воды скалу. Здесь должны были состояться пир и ритуальные танцы.
Мадам все растолковала мне заранее. Мы не имели права появляться до окончания пиршества, которое предназначалось только для туземцев. Мы приедем позже и тоже должны будем отведать гали из кокосового ореха, который она советовала нам пить с большой осмотрительностью, учитывая крепость напитка. По ее уверениям, интереснее всего для нас будут пляски, в особенности огненный танец — кульминация всего вечера.
— Есть на что посмотреть, — заверила она. — Это местная традиция. Секрет передается из поколения в поколение.
— Я уже слышала про Огненных людей, — сказала я.
— Это одна из достопримечательностей нашего острова. Они устраивают представление всего раз в году. Должно быть, считают, что оно лишится своей значительности, если будет слишком частым.
— Эти барабаны будут стучать весь день? — спросила я.
— Весь день и всю ночь.
Я невольно вздрогнула.
— Вам они не нравятся?
— Не знаю, что сказать. Есть в них что-то зловещее.