— Миссис Стреттон? — обратилась я.
— А вы сестра, — медленно выговорила она.
«Какой она национальности? — гадала я. — Рискнула бы отнести ее к полукровкам с креольской или полинезийской примесью».
— Да, пришла за вами ухаживать. Как здесь сумрачно! Впустим немного света. — Я прошла к ближнему окну и подняла штору.
Она прикрыла глаза ладонью.
— Так лучше, — сказала я тоном, не терпящим возражений. — Теперь давайте поговорим.
Она насупленно смотрела на меня. Верно, была знойная красавица до болезни.
— Доктор Элджин решил, что вам требуется сиделка.
— Вовсе незачем, — ответила она.
— Это мнение доктора Элджина, а мы с вами посмотрим.
Мы смерили друг друга взглядами. Густой румянец на щеках, неестественная яркость глаз подтверждали то, о чем говорил доктор. Предрасположенность к чахотке усугубляла астма. Но больше чем больная, она меня интересовала как личность, так как была женой Анниного капитана. Я сразу задалась вопросом, почему он на ней женился и как это получилось. Не сомневаюсь, в свой час обо всем разузнаю.
— Здесь так знобко, — пожаловалась она. — Не выношу холода.
— Вам нужен свежий воздух. Кроме того, мы должны следить за диетой. Полагаю, вас часто навещает доктор Элджин.
— Дважды в неделю.
Она прикрыла глаза: неожиданно погасшие, они словно тлели. Я представила, какими они могут быть, когда она возбуждена.
— Доктор Элджин разрабатывает для вас диету. Мы позаботимся, чтобы вы поправились, — сказала я бодрым сестринским голосом.
Она отвернулась.
— А теперь, после того как мы познакомились, я пройду в свою комнату. Полагаю, это недалеко?
— Рядом с моей.
— Вот и хорошо. Я смогу добраться, никого не беспокоя.
Выйдя от больной, я направилась в открытую дверь по соседству. Я поняла, что эта комната моя, так как там стояли мои пожитки. Форма комнаты подсказывала, что она располагалась внутри башни. Я сразу прошла к высокому, до пола, окну, открывавшемуся на балкон, вернее, на перила парапета. Вот еще анахронизм, подосадовала я. Надо будет расспросить Анну. Что увидишь за перилами — крутую скалу и реку под ней, да дома Лэнгмута на той стороне.
Я принялась распаковывать вещи, и, пока занималась ими, дверь тихо приотворилась и в комнату просунулось маленькое личико. Это был мальчик лет семи.
— Привет, — сказал он. — Вы сиделка?
— Верно, — ответила я. — Как ты догадался?
— Мне сказали.
— Ты кто?
— Я Эдвард.
— Ну, здравствуй, Эдвард. — Он с серьезным видом пожал протянутую руку.
— Сиделки сидят с больными, — сообщил он.
— И вылечивают, — прибавила я.
Темные глазищи таращились на меня, как на богиню.
— Вы умная, — заключил он.
— И очень, — признала я.
— Ну-ка, умножьте на два. Дважды один два…
— Дважды два четыре, дважды три шесть… — подхватила я.
— А алфавит?
Я на скорости пробежала алфавит. Это произвело впечатление.
— Это ваши наряды? — Я подтвердила. — А лекарства, от которых умирают, у вас есть? — Я была застигнута врасплох. — Как та мебельная женщина, — уточнил он.
Я сразу заметила, что мальчик был сообразительный.
— Нет, только те, от которых выздоравливают, — поспешила ответить я.
— Но… — начал он и тотчас осекся. Донесся звавший его голос. Он ссутулил плечи и приставил к губам палец.
— Мастер Эдвард! — снова позвали его.
Мы молчали. Но дверь была открыта, и в нее вошла гувернантка. Она была нескладная, долговязая, одетая в неприглядную серую блузу и бурую юбку — хуже сочетания не придумать. Волосы и кожа у нее были тоже серые.
— О, — оживилась она, — вы новая сестра. Надеюсь, Эдвард вам не слишком надоедал.
— Скорее развлекал.
— Он в самом деле развит не по летам.
Ее губы и зубы были как у кролика. Мы с первого взгляда невзлюбили друг друга.
— Пойдем, Эдвард, — позвала она. — Ты не должен беспокоить свою маму.
— Полагаю, его мама и есть моя пациентка? — уточнила я.
Она молча кивнула.
— Я скоро освоюсь, — обещала я.
— Вы ведь только что из Дома Королевы. — Ее глаза были настороже. Юный Эдвард по очереди оглядывал нас.
— Да, это дом прежней моей больной.
— Гм. — Она покосилась на ребенка, а я подумала: быстрые, однако, ноги у сплетен! Потом вспомнила Анну и ужасы, которые о ней болтали. Коль меня принимали с долей подозрительности, каково должно быть Анне!
Гувернантка вздохнула: не хотела продолжать при ребенке. Я тоже сожалела, что он присутствовал, но впереди много времени.