В нем оказалось несколько фотокарточек — главным образом мальчиков. Каждая была любовно подписана: Редверсу два года, Рексу два с половиной… На одной мальчики были сняты вместе, а после втроем с ней. В те дни она была исключительно красива, но и тогда казалась чем-то обеспокоенной. Видно было, как она заставляет Редверса смотреть, куда велит фотограф. Рекс стоял рядом с ней, прижавшись к колену. Очень трогательное зрелище. Я не сомневалась, что она любила обоих: это проявлялось даже в том, как она отзывалась о них. Чего ей стоило не выделять собственного сына, тем более что оба были сыновья сэра Эдварда.
Уже укладывая на место альбом, я вдруг заметила конверт. Тотчас вспомнив, как она расстроилась, я подумала, не было ли это то самое письмо: конверт ничем особым не выделялся. Потянувшись за конвертом и уже взяв его в руку, я вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. В тот же миг из-за спины донесся знакомый хитрый голос с подвыванием:
— Я ищу Эдварда. Он здесь?
Я резко обернулась, не выпуская из рук письма и запоздало ругая себя за то, что имела виноватый вид. Я ведь даже не успела заглянуть внутрь конверта, только взяла его, но, судя по ее выражению, Беддоус решила, что застигла меня с поличным.
Положив как можно небрежнее письмо, я спокойно ответила, что Эдвард должен быть в саду. Вероятно, гуляет со своей бабушкой и Джейн.
Как она меня разозлила!
Никогда не забуду ночь бала-маскарада. Я вела себя очень смело, но это всегда было в моей натуре. Как ни странно, меня подбила Моник. Мне кажется, она меня полюбила: верно, признала во мне такую же бунтарку. Я поощряю ее к откровенности, так как моя политика состоит в том, чтобы возможно больше знать о моих подопечных. Она успела кое-что рассказать о доме, в котором жила с матерью на острове Коралл. Из ее описаний передо мной вырастает старая запущенная усадьба вблизи сахарной плантации, которой владел ее отец. После его смерти они продали плантацию, но мать и сейчас живет в том доме. Я ярко представила из ее рассказа атмосферу ленивой духоты. Она поведала, как ребенком бегала на берег смотреть большие корабли, как их встречали и провожали пением и плясками туземцы. Дни, когда на остров заходили корабли, были сплошным праздником: на набережной устанавливались ларьки с идолами и бусами, травяными юбками, шлепанцами, корзинками, которые загодя готовились на продажу всем, кто прибывал на остров. Ее глаза разгорелись от воспоминаний, и я не преминула заметить:
— Вы соскучились по всему этому?
Она признала, что да, соскучилась, и, продолжая рассказ, закашлялась. Я невольно подумала: лучше бы ей вернуться.
Она была ребячлива в повадках: настроение менялось до того часто, что нельзя было предсказать, не перейдет ли в следующую минуту ее беззаботный смех в глубокую меланхолию. Между ней и леди Кредитон не существовало никаких отношений, она чувствовала себя много легче с Валерией — но Валерия как личность вообще приятнее.
Она очень хотела пойти на маскарад, но накануне утром случилась астматическая атака, и даже ей было понятно, что это было бы безрассудством.
— Что бы вы надели? — полюбопытствовала я.
Она сказала, что скорей всего приняла бы облик той, кем в сущности и была: жительницы Коралла. У нее для этого имелись очень милые коралловые бусы, вдобавок украсила бы волосы гирляндами падающих на плечи цветов.
— Выглядели бы вы бесподобно, — ответила я. — Только вас бы узнали.
Она согласилась и вдруг спросила у меня:
— А что бы вы надели… если б могли пойти?
— Это зависело бы от того, какой я имела бы выбор.
Она показала мне маски, которые были заранее заготовлены для гостей. Эдвард принес их из специальной гипсовой чаши, которая стояла в холле. Он ворвался к матери в маске с криком: «Мама, угадай, кто я?»
— Долго мне гадать не пришлось, — со смехом рассказала она.
— Точно так же никто бы не гадал, если бы вы появились в наряде, о котором только что сказали, — вернула я ее к нашему разговору. — Сразу бы себя выдали, тогда как весь смысл затеи состоит в том, чтобы получше спрятать свою личность.
— Хотела бы я посмотреть, во что бы нарядились вы. Верно, так бы и пошли, как сейчас, сестрой?
— Это было бы все равно, что вам пойти в коралловых бусах с гирляндами цветов на Голове. Меня бы тотчас узнали и с позором прогнали как самозванку.
Она расхохоталась.
— Не смешите меня, сестра.
— Лучше смешить, чем заставлять плакать.
Между тем мысль о маскарадном наряде захватила меня.