Леди Кредитон мало изменилась с тех пор: сидела на том же жестком стуле с высокой прямой спинкой, была, как всегда, властна, только на этот раз выказала больший, чем тогда, интерес к моей персоне.
— Прошу садиться, — заговорила она.
Я села.
— Сестра Ломан сообщает, что вас интересует должность гувернантки, которая освободилась у нас.
— Мне бы хотелось узнать больше, леди Кредитон.
Она слегка удивилась.
— Со слов сестры Ломан я поняла, что вы свободны от других обязательств.
— Да, примерно через месяц могу приступить, если мне подойдут условия.
Шантель предупредила, как вести с ней дела. И пока она вела речь о моих обязанностях, жалованье, одна часть моего «я» по обыкновению обозревала комнату, оценивая ее убранство, тогда как другая тревожно ждала результата и в то же время пыталась постичь, чего я в самом деле хотела.
Надо полагать, мой недостаточный пыл в качестве просительницы пошел мне на пользу. Леди Кредитон до того привыкла к смирению со стороны тех, кто на нее работал, что даже намек на независимость приводил ее в замешательство, невольно внушая уважение к тому, кто его выказывал. Наконец она выговорила:
— Буду рада, мисс Брет, если вы согласитесь принять эту должность, и хотела бы видеть вас здесь возможно скорее. Предлагаю вам те же условия, которые мы заключили с сестрой Ломан. Вы сопровождаете ребенка до дома его матери, и, если не пожелаете остаться, вас доставляют обратно в Англию за мой счет. Поскольку гувернантка мальчика уже съехала, нам понадобится заместительница как можно скорее.
— Понимаю вас, леди Кредитон, и завтра-послезавтра сообщу о своем решении.
— Вашем решении?
— Я должна закончить дела. Боюсь, на это может уйти целый месяц.
— Хорошо, но можете дать ответ прямо сейчас. Предположим, мы согласны ждать месяц?
— Если так…
— Значит, решено. Но, мисс Брет, я рассчитываю на ваш скорейший приезд. Это большое неудобство, когда у ребенка нет гувернантки. Я не стану запрашивать характеристик, раз вас рекомендовала сестра Ломан.
Это был знак, что аудиенция закончена. В легком потрясении я вышла из комнаты.
Итак, она решила за меня, но, само собой разумеется, я бы не позволила ей этого, если бы не хотела сама. К чему себя обманывать? Как только Шантель сделала это предложение, я сразу знала, что соглашусь.
Только к середине сентября я оставила Дом Королевы. Все устроилось. Оставшуюся мебель я уступила продавцу с большими потерями для себя. Не тронула только фамильную драгоценность: знаменитую кровать, которую нельзя было разлучать с домом. В день, когда я переезжала в Замок, в доме должны были поселиться жильцы: ключ я оставила у агента по продаже недвижимости.
Напоследок я еще раз обошла опустевшие комнаты, увидела их такими, какими никогда до этого не видела. Как замечательно смотрелась лепнина на потолках, прежде почти невидная, или милые уютные уголки, раньше забитые до неузнаваемости, или буфетные и кладовые, которым вернули их первоначальное назначение. Я была уверена, что новые жильцы полюбят дом. До этого я встречалась с ними два раза, и то, как зажигались их глаза при виде старинных потолочных балок, рыбного орнамента на стенных панелях, покатых полов и тому подобного, убедило меня, что они по достоинству оценили дом.
Мои вещи были уложены — в любой момент к двери дома могла подкатить наемная коляска. Я в последний раз обходила дом, когда зазвенел звонок. Подъехала коляска.
Итак, я вошла в новую жизнь.
Это был мой третий приезд в Замок, но как все отличалось от двух первых. Тогда я была робкой посетительницей — теперь явилась, чтобы войти в его жизнь.
Меня встретил Бейнс и без проволочек передал в руки Эдит. Это была привилегия, дань не только тому, что я была подруга Шантели, но и тому, что у меня работала сестра Эдит, Элен, и, надо полагать, хорошо отозвалась обо мне.
— Мы надеемся, вам здесь будет удобно, мисс Брет, — сказала Эдит. — Но если что-нибудь не устроит, то, пожалуйста, дайте мне знать.
Она переняла важность самого Бейнса. Я поблагодарила, уверив, что не буду испытывать неудобств, пока буду находиться в Замке. Ведь это ненадолго. Примерно через месяц нам предстояло отплыть.
Комнату мне выделили в башне, знакомой по описанию Шантели. Башня Стреттон. Здесь обитали больная, склонная к истерикам Моник, Шантель и мой воспитанник.
Я осмотрела комнату. Она была просторна и уютно драпирована. Небольшая кровать с пологом на ножках, однако не выгороженная занавесом, как водилось в георгианское время, к которому она относилась. Приземистый, немецкий тяжелый комод, пара стульев и кресло того же, что и кровать, периода. В комнате имелась выгородка, альков вроде тех, что встречаются во французских шато. В нем размещались столик с зеркалом, поясная ванна и туалетные приспособления. Здесь мне будет даже удобнее, чем в Доме Королевы.