— Я не могу этого сделать, — твердо сказала она.
Роберт откинулся назад, по-прежнему улыбаясь, хотя в глазах его было нечто, свидетельствующее, что он принял какое-то решение.
— Мне кажется, вы совершаете ошибку, — вежливо произнес он.
Сесилия провела рукой по глазам.
— Роберт, дорогой, давай покончим с этим. Ты ничего не добьешься. А у меня начинается мигрень.
— Я просто хочу получить от Алексы четкую картину происходящего.
— Мы получили четкую картину, Роберт. Во всяком случае, я. — Сесилия впервые прямо посмотрела на Алексу. — Если никто иной в семье не посмеет высказать ее, посмею я. Вы бесстыдно использовали моего отца. Он был зол на Роберта. Он разочаровался в Пате. Он не понял, почему я уехала в Африку — не захотел понять. Вы сыграли на его чувствах, подливая масла в огонь в своих наглых и корыстных целях. Вы украли его у нас, а теперь пытаетесь украсть наше состояние. А чтобы оправдаться, городите кучу чепухи о музее отца и об его планах насчет семьи. Как будто вы имеете какое-то право диктовать нам! — Сесилия сделала паузу. Она сидела, скромно сложив руки на коленях, с приятным выражением лица, посторонний наблюдатель счел бы, что она просто вежливо улыбается. Только глаза, огромные, наполненные слезами и холодные как у наемного убийцы, выдавали ее чувства, — хотя, пока она говорила, на ее загорелых щеках выступили два красных пятна, словно она слишком долго пробыла на леденящем зимнем ветру. — Роберт может разводить любезности, если ему угодно. А я не стану, даже ради него. — Она улыбнулась, словно сказала Алексе нечто приятное, может быть, комплимент. Или это была просто привычка, светский прием, выработанный до автоматизма и столь глубоко въевшийся в кровь, что она не могла избавиться от него даже в гневе? До Алексы пока не доходило, что улыбка Сесилии, как бы редко она себе ее ни позволяла, была несомненным признаком неприязни, что выказывать, сколь безупречны ее манеры, тем, кого она презирала в душе, доставляло ей самое большое наслаждение.
— Я не собираюсь ни с кем любезничать, мисс Баннермэн, — сказала Алекса, изо всех сил стараясь, чтоб ее голос был ровным. Она не должна позволить Сесилии Баннермэн спровоцировать себя, твердила она, хотя чувствовала, как ярость растет в ней подобно вулкану, готовому взорваться. — Однако я не собираюсь позволять разговаривать с собой как с прислугой.
— Как с прислугой? Наши слуги всегда были порядочными, респектабельными людьми, которые знали свое место. Хотя, полагаю, от вас вряд ли можно ожидать, что вы способны это понять.
— Довольно, Сеси, — предупредил ее Роберт. — Так ничего хорошего не добьешься.
— Я просто позволила себе быть честной, Роберт. Уверена, что мисс Уолден меньшего и не ожидала.
— Я не «мисс Уолден», мисс Баннермэн! — Алекса встала. — Меня нисколько не беспокоит ваше богатство, и нисколько не волнует, что вы обо мне думаете. Но я — жена вашего отца… его вдова, — поправилась она, — и пока вы этого не признаете, я буду сражаться с вами до последнего пенни. Даже если на это потребуется вся моя жизнь!
И с чувством удовлетворения она вышла из комнаты.
Роберт Баннермэн, отметил Букер, казалось, скорее доволен вспышкой Алексы.
К его удивлению, Роберт попросил его остаться, в то время, как Патнэм, как хороший солдат, был отослан заботиться о Сесилии. Теперь же, когда Роберт объяснил ему, зачем он его задержал, Букеру хотелось, чтоб у него хватило ума уйти с Сесилией. Беседы тет-а-тет с Робертом всегда создавали проблемы.
— Не читай мне лекций об этике, — прорычал Роберт. — Я не в настроении их слушать.
— Роберт, дело не в этике. Это просто здравый смысл.
— Простой здравый смысл, Мартин, меня тоже сейчас не интересует. Если бы мне нужен был канцелярский работник, я бы удовольствовался дядей Корди. Это все, на что старый сукин сын годится. Я следил за ней как ястреб, черт побери. Она что-то скрывает, Мартин, я знаю это. Перестань спорить со мной и отправляйся в Иллинойс.
— Я уже сказал «нет» де Витту, когда он это предложил. Я юрист, а не детектив.
— Меня не волнует, что ты сказал дяде Корди. Это между нами, Мартин. Я когда-нибудь просил тебя об услуге?
— Много-много раз. И я всегда делал то, что было в моих силах.
— А ты когда-нибудь просил меня об услуге?
Букер вздохнул. Они сидели в кабинете Роберта, обставленном книжными полками с ручной резьбой, содержимое которых подбирал декоратор. Роберт, когда он вообще читал, предпочитал шпионские романы, и одной из задач его секретаря было следить, чтобы на ночном столике посла лежал свежий запас последних изданий в бумажном переплете. Книги на полках представляли то, что декоратор счел подобающими для посла: исторические труды, атласы, энциклопедии, тяжеловесные биографии, толстые тома классиков в кожаных переплетах, до которых дотрагивались лишь тогда, когда стирали пыль. Напротив располагался огромный телевизор. Роберт наблюдал за футбольным матчем, приглушив звук.
— Я задал вопрос, — сказал Роберт.
— Да, — неохотно признал Мартин. — Я просил тебя об услуге.
— И я ее оказал, не правда ли?
— Это было очень, очень давно, Роберт.
— А разве время тут имеет значение? Разве я скулил и жаловался, или пытался объяснить, чего мне это стоило? Ничего подобного. Я уговорил эту бабу утихомириться. А это было нелегко. Я заткнул рот ее мужу. Это было гораздо труднее. И позаботился, чтобы до Сесилии ни слова об этом не дошло, и за это ты действительно у меня в долгу.
— Давай не будем вдаваться в детали.
— Не будем, старина. Однако не будем и забывать об этом. У тебя была небольшая проблема, я ее разрешил. Теперь у меня небольшая проблема в Иллинойсе, и мне нужен кто-то, кому я могу доверять. Кто-нибудь респектабельный и умный, кто не попадет в неприятности. Если я пошлю на поиски кого-нибудь из своих парней, возникнет скандал. Ты знаешь, какие они.
— Мне это не нравится, Роберт.
— Я и не требую, чтоб тебе это нравилось, Мартин. Господи Иисусе! Ты только посмотри на этот блок! — Несколько минут они наблюдали за экраном — Роберт с острым вниманием подростка, так и не изжившего страсти к игровым видам спорта, Букер — с деланно пристальным выражением человека, давно понявшего, что нельзя преуспеть в жизни, не выказывая никакого интереса к спорту, которого он, в действительности, никогда не испытывал. — Сукин сын! — закричал Роберт. — Ты это видел?
Букер знаком показал, что видел и впечатлен. Обычно этого было достаточно, чтобы удовлетворить Роберта, хотя и не всегда.
— Придется, Мартин, поговорить с тобой без околичностей. Сколько лет ты уже работаешь на де Витта?
— Около десяти.
— Одиннадцать, чтобы быть точным. Корди приближается к семидесятилетию. Когда он уйдет в отставку, ты сможешь стать юридическим советником семьи и Фонда.
— С чего ты взял, будто он уйдет в отставку?
— Я об этом позабочусь, Мартин. Сделай, что я прошу, и это я тебе обещаю, ладно? Я имею в виду: зачем и дальше убивать время, исполняя за де Витта всю работу, пока он прикарманивает жирные гонорары? В этом нет никакого смысла. Я забыл, сколько де Витт вытянул из Фонда в прошлом году, но помнится, это измерялось семизначной цифрой.
— Там было много судебных процессов.
— Которые, в основном, вел ты, а не дядя Корди. Но именно Корди имеет «мерседес» с шофером и дом в Понд-Ридже с двумя теннисными кортами.
— Я не слишком счастлив из-за этой идеи.
— А кто говорит о счастье, старина? Разве я счастлив? Мисс Уолден счастлива? Кого это вообще волнует? Ты хочешь перечеркнуть одиннадцать лет тяжелого труда на Корди де Витта и начать охоту за новой работой? Ты думаешь, я хочу вручить мисс Уолден, какой бы милашкой она не была, три четверти миллиарда долларов и ключи от Кайавы? Какие у тебя проблемы, черт побери?