— Здесь не о чем говорить, — процедила мать, поправляя золотое ожерелье на шее нервным движением. — Я не желаю видеть её в этом доме.
— Это и мой дом, — вмешался Энзо, и в его голосе впервые появились стальные нотки. — И Лара останется здесь.
Мать смотрела на него несколько долгих секунд, её взгляд метался между мной и Энзо, словно она пыталась разгадать головоломку. В её глазах читалась смесь гнева и чего-то ещё — почти страха, словно она боялась подтверждения своих худших подозрений.
Вдруг она развернулась и вылетела из гостиной. Её шаги гулко разнеслись по коридору, а затем последовал еще один хлопок — дверь её спальни.
Мы с Энзо остались одни. Я чувствовала, как дрожат мои руки, а на глаза наворачиваются слезы — не от физической боли от пощечины, а от ярости и обиды, накопившихся за годы. Моя щека горела, но еще сильнее жгло внутри от всех произнесенных слов.
— Прости, — тихо произнес Энзо, подходя ближе и осторожно касаясь моей щеки. Его прикосновение было нежным, почти невесомым, но оно принесло странное утешение. — Я не должен был позволить этому случиться.
— Это не твоя вина, — я отстранилась, внезапно осознав, что мы все еще находимся в гостиной, где нас может увидеть любой, кто войдет. — Мы с ней никогда не ладили. Просто теперь у неё появился новый повод меня ненавидеть.
И этот повод — её собственный муж, подумала я, но не произнесла вслух.
Энзо смотрел на меня с такой болью в серых глазах, что мне стало не по себе. Казалось, он видит все мои мысли, все страхи, все неуверенности. Его обычно уверенное лицо сейчас отражало внутреннюю борьбу.
Внезапно я почувствовала усталость, навалившуюся на меня после эмоционального взрыва. Мне хотелось просто свернуться калачиком в своей комнате, забыть обо всем, что произошло сегодня.
— Я пойду к себе, — сказала я, обхватывая себя руками, словно защищаясь от невидимого холода.
— Лара, — окликнул он меня, когда я уже была у лестницы. Я обернулась, встречаясь с его взглядом. — Если что, я рядом.
Я слабо улыбнулась, не зная, что ответить, и поднялась по широкой мраморной лестнице в свою комнату. Каждый шаг давался с трудом, словно на мои плечи давил невидимый груз. Закрыв дверь, я прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол.
Что я наделала? Как мы дошли до этого? И главное — куда нам идти дальше? Я влюбилась в мужа своей матери, переспала с ним, и теперь находилась в центре семейного скандала, последствия которого невозможно было предсказать.
Я не знала ответов на эти вопросы. Я знала только одно: несмотря на весь этот хаос, несмотря на боль и неопределенность, я не жалела ни о чем, что произошло между мной и Энзо. И это пугало меня больше всего.
Энзо на несколько дней просто пропал с радаров. Я приходила на работу, работала в поте лица до самого вечера, занимаясь росписью стены, все думая о том, куда он мог деться. В доме он не ночевал. Возможно, он был в своем офисе, но я не решалась туда ехать. Это было бы слишком подозрительно. К тому же, я боялась, что если он сознательно не хочет со мной сейчас связываться, то лучше его не трогать.
Каждое утро я просыпалась с надеждой увидеть его мельком в коридоре или на кухне, но дом встречал меня тишиной. Ракель появлялась в моём поле зрения редко, а Диего, казалось, наслаждался этим странным напряжением, повисшим в доме. Его самодовольная улыбка каждый раз, когда наши пути пересекались, говорила о том, что он что-то знал или догадывался.
Мысли о том, что Энзо решил прервать всё, что между нами возникло, эмоционально давили на меня с каждым днем всё сильнее. Они буквально разбивали мне сердце. Я чувствовала, что с каждым днем его избегания, моё желание увидеть его только растет.
Бессонными ночами я лежала в своей постели, прислушиваясь к звукам дома, надеясь услышать его шаги в коридоре. Я ловила себя на том, что прокручиваю в голове каждое наше прикосновение, каждый взгляд, каждое сказанное слово. Пыталась найти в них намек на то, что для него это была просто мимолетная страсть, игра, которая закончилась, как только ситуация стала опасной.
Я начинала понимать, что моя влюбленность оказалась намного сильнее, чем я предполагала изначально. Это было не просто увлечение запретным плодом, не просто физическое влечение. Желание быть с ним оказалось сильнее моего разума, сильнее всех доводов логики, твердящих мне, что эти отношения обречены.
Когда я замечала, что Энзо перестал появляться в школе балета, ревность начала разъедать меня изнутри. Я представляла его в офисе, где работала Мариса — его бывшая, которая явно всё еще была к нему неравнодушна. Каждый раз, когда эта мысль посещала меня, я почти физически ощущала, как что-то сжимается внутри. Воображение рисовало картины их разговоров наедине, случайных прикосновений, возможно, даже большего…
Я понимала, что сейчас Энзо находится в центре внимания трех женщин, каждая из которых по-своему хочет быть с ним. Его жена, которая, несмотря на их проблемы, всё еще была связана с ним узами брака. Мариса, его бывшая, которая, судя по всему, не упускала шанса напомнить о себе. И я — его падчерица, разрушающая все нормы приличия своими чувствами к нему.
И только от него зависел выбор, с кем он останется. Я не могла повлиять на его решение — да и должна ли? Часто я ловила себя на мысли: что, если он выберет меня, а потом пожалеет об этом?
Но даже эти тревожные мысли не могли заглушить простого и ясного желания — я хотела быть с ним. Я не думала о завтрашнем дне, о последствиях, о будущем. Я жила моментом, желанием, которое пульсировало внутри меня каждую секунду. Здесь и сейчас я хотела только одного — быть рядом с Энзо.
Отношения с матерью за это время переросли в полный игнор. Ракель не здоровалась со мной, не разговаривала, просто уходила из комнаты, как только я в ней появлялась. Это была какая-то безумно детская позиция для женщины её возраста и статуса. Я несколько раз пыталась заговорить с ней, надеясь на конструктивный диалог, но она просто отворачивалась и покидала помещение, словно меня там не было.
Мне хотелось просто сесть и поговорить с ней как мать с дочерью. Я думала, может быть, она пойдет навстречу, если я открыто признаюсь, что, возможно, в чем-то перешла границы. Но она категорически отказывалась идти на контакт.
В конце концов, я задала себе вопрос — зачем я пытаюсь переубедить человека, который так открыто не хочет общаться со мной? Она взрослая женщина, она осознает свои действия и мысли. Зачем я буду тратить свою энергию на попытки достучаться до неё? Если она не хочет быть мне настоящей матерью — пусть так и будет. Я не могу заставить её любить меня или хотя бы уважать как личность. Это её выбор, и я должна его принять, каким бы болезненным он ни был.
Я поймала себя на том, что в последние недели так часто думала об Энзо, что совершенно забыла о своей собственной жизни. Мои дни превратились в монотонный круговорот — учеба, работа, дом. А ведь у меня были подруги, с которыми я не виделась уже очень давно. Я соскучилась по нашим разговорам, по той легкости, которую ощущала в их компании, когда не нужно было следить за каждым словом и взглядом.
Мы договорились встретиться в одном известном в городе баре. Он был полузакрытым — попасть туда было непросто, но Инесса, была знакома с барменом, и он обеспечил нам пропуски. Это не был шумный клуб с оглушающей музыкой — там играла живая музыка, люди танцевали парами, атмосфера располагала к непринужденному общению.
Мы сели у барной стойки, заказали алкоголь и погрузились в разговор. Я чувствовала, как постепенно напряжение последних дней отпускает меня. Смех подруг, музыка, легкий туман от коктейлей — всё это создавало иллюзию нормальности, которой мне так не хватало.
— Ну и как у тебя дела с твоим загадочным мужчиной? — спросила меня Карла.
Я вздохнула, покручивая трубочку в своем бокале.