— Хотя бы имя его известно? — спросила Карла, её зелёные глаза сузились от гнева. — Может, можно как-то надавить на него?
Я покачала головой:
— Только имя. Энзо.
— Мне так жаль, Лара, — Инесса села рядом и обняла меня.
— По крайней мере, ты смогла оплатить учёбу? — практично поинтересовалась Карла.
— Да, — я сделала глоток чая. — На полгода вперёд и закрыла долг. Но что будет через полгода, я не знаю. Если мама не объявится…
— Мы что-нибудь придумаем, — твёрдо сказала Карла. — У тебя есть мы. У тебя есть твой талант. Мы справимся.
После разговора я ушла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней. Мысли о Энзо снова заполнили голову. Его прикосновения, его запах, его голос… и его жестокость. Как мог один человек дать мне столько удовольствия, а потом причинить такую боль?
— Я забуду тебя. Вычеркну из памяти, как дурной сон, — прошептала я в темноту.
Но где-то глубоко внутри я знала, что это будет не так просто. Что первый мужчина в моей жизни, человек, которому я отдала свою невинность, навсегда останется в моей памяти — шрамом на сердце, напоминанием о том, что мир может быть жестоким, а люди — безжалостными.
Я легла в постель, свернувшись калачиком, и закрыла глаза, мечтая о том, чтобы моё будущее принесло что-то новое, что-то, что поможет мне двигаться дальше, забыть эту ночь и этого мужчину.
Но судьба, как оказалось, имела другие планы.
Глава 8
Февраль в Марбелье встретил меня мягким солнцем и прохладными вечерами — идеальной погодой для того, чтобы с головой погрузиться в работу и учёбу, пытаясь выжечь из памяти воспоминания о той злополучной ночи.
Я приходила в художественный колледж раньше всех, усаживалась в дальнем углу аудитории и работала над картинами до тех пор, пока пальцы не начинали ныть от усталости. Профессор Моралес был впечатлён моим внезапным рвением и даже выделил мне дополнительные часы для занятий в технике масляной живописи, которая давалась мне с трудом.
— В твоих работах появилась глубина, Лара, — заметил он однажды, разглядывая мой натюрморт с опрокинутой вазой и рассыпанными гранатами. — Какая-то… боль, которая трогает сердце.
Я только кивнула, не в силах объяснить, что каждый мазок кисти был попыткой выплеснуть на холст тот сложный коктейль из стыда, гнева и странной тоски, который бурлил внутри меня.
После занятий я бежала на подработку — расписывала стены в кафе, рисовала портреты туристов на набережной, создавала эскизы логотипов для маленьких кафе и магазинчиков. Деньги были нужны. Две с половиной тысячи евро, у меня ещё оставались, но я решила отложить их на оплату учёбы на следующий год, если мама так и не объявится.
По вечерам мы с девочками часто собирались на нашей маленькой кухне. Инесса готовила паэлью по рецепту своей бабушки, Карла приносила дешёвое вино, которое, впрочем, было вполне приличным, и мы говорили о будущем, мечтали, смеялись. В такие моменты мне удавалось забыть об Энзо и его холодных серых глазах.
Но ненадолго.
Вечерами ложась в постель, вымотанная физически, мой мозг отказывался выключаться. Перед глазами проплывали события той ночи — каждое прикосновение, каждый шёпот, каждый вздох.
Но хуже всего были сны. Они приходили, когда мне всё-таки удавалось заснуть, яркие и реалистичные, оставляющие после себя ощущение тревоги и странного возбуждения.
В одном из таких снов я бродила по пустынному пляжу. Солнце садилось, окрашивая море в цвет расплавленного золота. Вдруг я почувствовала на себе чей-то взгляд — обернувшись, увидела Энзо, стоящего в нескольких метрах от меня. Он был одет во всё чёрное, что делало его похожим на тёмный силуэт на фоне пылающего заката. Только глаза — серые, пронзительные — казались живыми.
Он не двигался, не говорил, просто смотрел на меня этим своим взглядом, от которого по коже бежали мурашки. Я хотела убежать, но ноги словно приросли к песку. Хотела закричать, но голос пропал. И тогда он медленно двинулся ко мне, а я… я стояла и ждала, с ужасом понимая, что хочу, чтобы он подошёл ближе.
В другом сне мы были в том же отеле, в той же комнате. Но всё шло иначе. Он был нежен, говорил мне красивые слова, обещал золотые горы. Я таяла в его руках, отдаваясь ему с радостью и без сожалений. А потом его лицо менялось, искажалось в жестокой усмешке, и я просыпалась в холодном поту, с колотящимся сердцем.
Но самым страшным был сон, где всё было как в реальности, до последней детали, до последнего слова. Я переживала своё унижение снова и снова, не в силах изменить ход событий. И каждый раз просыпалась с ощущением, что часть меня осталась там, в той комнате, с тем мужчиной.
Мужчиной что прочно поселился в моих снах, стал моим персональным кошмаром и наваждением.
Я злилась на себя за эту одержимость. Почему он? Почему не могу просто стереть его из памяти? Возможно, это был просто шок от первого сексуального опыта, помноженный на унижение и обман. Или мой мозг пытался переосмыслить случившееся, найти какой-то смысл в абсурдности ситуации. В любом случае, эти сны выматывали меня, оставляя на утро с головной болью и тяжестью в груди.
В один из таких дней, измученная бессонницей и рутиной, я возвращалась домой из колледжа. Февральское солнце светило мягко, но уверенно, согревая кожу и вызывая на лицах прохожих улыбки. В Марбелье февраль — это не суровая зима, а скорее ранняя весна: температура редко опускается ниже десяти градусов, мандариновые деревья усыпаны яркими плодами, а в парках уже начинают цвести первые цветы.
Я шла по узкой улочке, наслаждаясь тенью от белых домов с терракотовыми крышами, вдыхая запах жасмина и апельсиновых деревьев. Мысли мои были далеки — я размышляла о новом проекте для класса скульптуры, прокручивая в голове возможные идеи.
Внезапно тишину разорвал звонок мобильного. Я достала телефон из сумки и замерла, увидев на экране имя: “Мама”.
Сердце пропустило удар, а потом заколотилось как сумасшедшее. Несколько месяцев долгого молчания, и вот она звонит, как ни в чём не бывало.
Палец завис над зелёной кнопкой. Принять? Отклонить? Часть меня хотела услышать её голос, убедиться, что с ней всё в порядке. Другая часть кипела от гнева — как она смеет объявляться сейчас, после всего, что произошло?
На третьем звонке я всё же провела пальцем по экрану и поднесла телефон к уху, задержав дыхание.
— Ларита! Доченька! — её голос, звонкий и радостный, ударил по нервам как хлыст. — Наконец-то я до тебя дозвонилась! Как ты, милая?
Я молчала, не зная, что сказать. Как я? После того, как она исчезла, не оплатив моё обучение? После того, как мне пришлось…
— Лара? Ты меня слышишь? — в её голосе появились обеспокоенные нотки.
— Да, — выдавила я наконец. — Слышу.
— Боже, как я соскучилась! — воскликнула она. — У тебя всё хорошо? Учёба идёт нормально? Ты не представляешь, как я хочу тебя увидеть!
Её беззаботный тон, словно ничего не произошло, словно она не бросила меня без средств к существованию, вызвал волну гнева.
— Серьёзно? — процедила я сквозь зубы. — Ты исчезаешь на восемь месяцев, не переводишь деньги на учёбу, не отвечаешь на звонки и сообщения, а теперь звонишь и спрашиваешь, всё ли у меня хорошо?
На другом конце провода возникла пауза.
— Лара, я… у меня были сложности. Я не могла связаться с тобой раньше. Но теперь всё изменилось! У меня есть новости, которыми я хочу с тобой поделиться. Хорошие новости!
— Какие ещё новости? — я остановилась посреди улицы, прижимая телефон к уху. — Мама, ты хоть понимаешь, через что мне пришлось пройти? Я чуть не вылетела из колледжа! Мне пришлось искать деньги, я…
Я прикусила язык. Нет, об этом я ей не скажу. Никогда.
— Доченька, я всё компенсирую, — её голос стал мягким, умоляющим. — Давай встретимся, поговорим. Я объясню всё. И обещаю, больше никаких проблем с оплатой учёбы не будет. Я оплачу весь следующий год вперёд!