— Ну а если вы правильно угадали, то что? Что бы вы мне посоветовали?
Дьюит пожал плечами.
— Когда вы получите свою долю наследства, то выходите замуж, рожайте детей, не смотритесь так часто в зеркало, заведите себе садик, выращивайте розы и огурцы. Если же вы и после этого будете ночью лежать без сна, то скажите сами себе сто раз: я счастлива и готова на коленях возблагодарить Господа.
— Счастье в шалаше, не так ли? — Лайна прикусила губу.
— Оно зависит лишь от вас.
— Вы просто стараетесь вывести меня из себя, потому что надеетесь таким образом что-то у меня выпытать, — сказала она странным приглушенным голосом. — Да, Патрик, вы умны, вы очень умны. Но послушайте, что я вам скажу. Пусть у вас достаточно денег, пусть вы неустанно кочуете из одной страны в другую, пусть у вас сколько угодно женщин, пусть вы можете купить себе любые книги, романтику лунных ночей и прекрасную музыку, но все это совсем не поможет. В принципе вы так же страдаете от одиночества, как и я. И только поэтому вы стали адвокатом для бедняков, только поэтому охотитесь за преступниками, как за дикими зверями. Право, справедливость? Точно так же, как и я, вы ищете способ убить время, чем бы ни заниматься. Эту тоску можно прогнать любовью или тем, что принято здесь называть любовью. Можно разогнать тоску, охотясь за убийцей, а можно — может быть, это самое надежное — придумать и осуществить убийство. Вот вы хотите поймать убийцу Энн. Рассказать, как она умерла?
— Очень вас прошу. Налить вина?
— Давайте сядем у камина. Я буду у ваших ног, как юная леди Макбет, которая хочет сделать своему супругу маленькое признание в первую брачную ночь. — Она взяла подушку из черного бархата с вышитым на ней шелком букетом желтых роз и села на нее. Молча посмотрев в огонь, она начала: — Вы, конечно, знаете, что Энн была тяжело больна. Вероятно, это последствия аборта. Несколько месяцев назад Финн бросил ее, и она хотела покончить с собой. Написала записку, открыла газ и… испугалась. Силы воли не хватило. А записку я спрятала у себя. Это подлинная записка, только написана давно.
— А зачем вам было убивать Энн? — спросил Дьюит.
— Может, из-за Финна, а может, и из-за денег. Ее доля наследства достанется мне и Гилен пополам, по три тысячи фунтов каждой. Я уже давно так одичала от одиночества, что способна на самый нелепый поступок без всякого повода. Не верите? — Она рассмеялась. — Вам нужны еще доказательства моей вины? Пожалуйста. Когда я решила, что убью Энн, то стала думать, на кого бы свалить это преступление. И банка с горчицей, на которой отпечатки пальцев Эрриса, и морской узел — все это не случайно. Эррис сам научил меня вязать его. Кстати, он уже снова здесь. О'Брайен разыскал его в пивнушке.
Дьюит согласно кивнул и заговорил:
— Прежде чем позвонить в колокольчик у двери, я обошел весь дом и проверил ставни. Вы заперли их не только изнутри, как обычно, но и снаружи. А в кухне вы даже закрепили оконный засов новым винтом. Почему? Только из страха. Вы боитесь, что убийца Энн придет и за вами. И сейчас вы сели к моим ногам не просто, чтобы приятно поболтать, а потому, что вам жутко в комнате одной. Признайтесь, Лайна, кого вы боитесь? Кто забрал у вас записку Энн?
— Не знаю, она все время лежала у меня в ящике письменного стола и однажды пропала.
Дьюит не стал больше ничего выпытывать. Он был уверен, что она что-то скрывает, но понимал, что не добьется от нее признания. Поэтому он попытался завоевать ее доверие другим путем.
— Допустим, кто-то хочет войти. Все окна, ставни и двери закрыты. Нет ли какой-то другой возможности проникнуть в дом?
— По-моему, нет. Окна в подвал закрыты решетками.
— А вы проверили решетки? — быстро спросил Дьюит. — Кто-нибудь мог надпилить решетку, чтобы потом легко выломать.
— Об этом я уже подумала, — призналась Лайна. — С тех пор как стемнело, я не выходила из комнаты, боялась. Слава Богу, около семи пришел Эррис. Мы вдвоем наглухо закрыли ставни и простучали все решетки молотком. Они все совершенно целы, никто их не трогал.
Дьюит встал и помог Лайне подняться.
— Пойдемте, проверим все еще раз.
Она хотела что-то сказать, но промолчала, и они вышли в коридор. На лестничной площадке второго этажа стоял Эррис со свечой в руке. Он был страшно бледен, а его одежда красноречиво свидетельствовала о том, что два дня и ночь он провел как бродяга.
— Мне показалось… я не понял… может, это были ваши голоса… — Тень от его свечи плясала по стене, так дрожала его рука. Не расспрашивая, о чем говорил с ним О'Брайен, Дьюит включил карманный фонарик и предложил пойти вместе осмотреть дом.