— Как это ужасно, — снова повторил он, раскачиваясь всем своим массивным телом. — Но лучше уж такой конец, чем вся жизнь в дублинской тюрьме.
— Как? — выдохнул Дьюит.
— А потому что убила сестру она, и никто другой. Она сама мне в этом призналась. Ее замучила совесть, мы все сейчас в этом убедились. Она не стала ждать, когда ее арестуют и приговорят, а казнила себя сама, и это лучше, много лучше.
О'Брайен лгал настолько неуклюже, что явно и сам не верил, что сумеет провести Дьюита. Нисколько этим не смущаясь, он весьма убедительно заявил:
— Да-да, как бы ни было грустно, но это удачный выход, и мы избавимся от нашей проблемы.
Взгляд Дьюита был прикован к Лайне. Ее глаза так выразительно уставились в пространство, что, казалось, она сейчас моргнет и заговорит — впечатление не из приятных.
— Она мечтала спокойно заснуть, перейти рубеж во сне, не испытывая ни страха, ни боли, — продолжал О'Брайен с отвратительной слащавостью. — Она была умной девушкой и понимала, что дом находится под строжайшим наблюдением, и ее комната, и она сама. Вот она и придумала эту ловкую штуку с газом.
— Под наблюдением? — перебил его Дьюит. — Разве вы или ваши люди следили за ней?
— А как же? — О'Брайен перестал притворяться. — Вы что же, думаете, мне хочется повесить на себя дисциплинарное взыскание перед пенсией? Да-да, глаз у вас острый. Вы правы насчет молнии. У меня уже глаза слипаются от недосыпания. Это и неудивительно, потому что обычно я ложусь в десять. Что ж, тем приятнее будет сейчас завалиться спать.
— Вы осматривали дом до моего прихода? — спросил Дьюит.
— От чердака до подвала. Кроме Лайны, вас и моего постового, там никого не было и не могло быть. Ни человека, ни другого существа. Разве что муха.
— Тогда убийца пришел извне, как бы это ни казалось невероятным, — заявил Дьюит.
— Исключено. Даже кошка не смогла бы пробраться в дом!
— Тогда…
— Совершенно верно. Либо Лайна отравилась сама…
— Либо?
— Либо это был один из вас, я имею в виду вас или же нашего поэта.
— А мотивы?
— У поэта? Может быть, он нам сам объяснит? — О'Брайен повернулся к Эррису, который все это время молча смотрел на Лайну.
— Что я должен объяснить? — растерянно спросил Эррис.
— Почему вы могли убить Лайну?
— Из ревности, — прошептал парень.
— Да, вы правы, это реально, — согласился О'Брайен.
— А я? — спросил Дьюит.
— Виной всему осколок гранаты у вас в мозгу. Временное помутнение сознания. Не просто белые мышки и прочие мелочи, такое может привидеться только безграмотным и тупоумным людям. А вы человек интеллигентный и много переживший.
— А как же ваша версия о виновности Финнигана и об уликах против него? — возразил Дьюит, внимательно гладя на инспектора.
— Она оказалась несостоятельной. Ну а теперь я опечатаю комнату и отправлю рапорт в Дрогхед. Можете попытаться что-нибудь обнаружить вместе со всей тамошней комиссией по расследованию убийств, даже если вся работа пройдет впустую.
— Отчего вы так твердо уверены?
— Оттого, что я издавна знаком с этими господами. — О'Брайен добродушно рассмеялся. — Это комиссар полиции Уэстрик, который удовлетворяет свое честолюбие, сидя за рулем лимузина с синей мигалкой; два подчиненных ему инспектора под стать начальнику. Они с умным видом перероют весь дом снизу доверху, допросят не меньше тридцати человек, будут всех подозревать, а потом от этих подозрений отказываться, и в конце концов… комиссар полиции Уэстрик вместе со своими помощниками сядет в свой лимузин, помчится обратно, и в итоге вернутся в Дрогхед нисколько не умнее, чем до выезда оттуда,
О'Брайен подошел к Дьюиту и положил ему на плечо свою мягкую огромную ладонь.
— Мой дорогой друг, разве вы еще не поняли, что в Килдаре бессильна всякая там криминалистика? Местные жители глухи и немы. Когда им задают вопрос, они не отвечают ни да, ни нет, а только бурчат что-то себе под нос, а уж ваше дело понимать это бурчание как вам угодно, только в нем не содержится ни малейшего намека на то, что вы пытаетесь узнать. Но это хорошо, а иначе до чего мы дожили бы, если бы каждый совал свой нос в душу другого.