— Разве в вашей душе никогда не шевелилось что-то вроде уважения к покойникам? — Дьюит присел на корточки и стал пропускать песок между пальцев.
— Лет тридцать назад меня даже выворачивало от благоговения, — сообщил О'Гвинн с комической серьезностью. — И не улыбайтесь, господин законник. Тогда я был еще неопытен в своей профессии, необученный кадр. Ну а теперь я твердо знаю, что в человеке только душа бессмертна. А все прочее — неодушевленные части, и только конченый болван может испытывать перед ними трепет.
— Неплохая точка зрения, — согласился Дьюит.
— Так что же вы в конце концов от меня хотите? — Физиономия О'Гвинна приобрела вопрошающее выражение. — Не для того же вы явились, чтобы тут со мной болтаться?
— Почему бы и нет? Я охотно беседую с людьми, которые умеют рассказывать разные небылицы. В жизни так много невероятного.
— Что же, к примеру? — коротко прозвучало внизу. О'Гвинн уселся на дно ямы и задрал голову к Дьюиту.
— К примеру, история с великолепным букетом роз, когда мы впервые встретились. Мой человек справлялся у торговца цветами, но тот ничего не слышал о такой купле-перепродаже, как вы мне объясняли.
— Он врет, потому что струсил.
— Он не врет и не боится. А ближе к истине такой расклад: те пять шиллингов, что дал вам Финниган, чтобы вы купили букет и передали Гилен, вы истратили на виски. Затем вы задаром купили розы на могиле старого Джерома и продали букет, доставшийся вам бесплатно, мне за десять шиллингов. Любой нормальный человек скажет, что это настоящее свинство.
— Так вот, вы скажите это и ступайте своей дорогой; не мешайте мне работать.
Дьюит бросил несколько мелких камешков в яму. Когда один из них попал в человеческую кость, он спросил:
— Кто это был, О'Гвинн?
— Кто «кто»? Что? О чем вы спрашиваете?
Дьюит бросил еще один камешек вниз.
— Имейте в виду, вторая из этих девушек — они обе теперь лежат в гробах — могла не умереть, если бы вы не вознамерились сколотить себе капиталец, наблюдая за скалами, прозванными Зубьями Дьявола. Я говорю «сколотить капиталец», и это мягко сказано. Могу еще добавить, что вы старый гнусный негодяй, который путем вымогательства и шантажа препятствует раскрытию преступления и тем самым позволяет убийце продолжать свое черное дело. Вы можете меня дурачить насчет, — тут Дьюит снова бросил камешек, — пустых черепов и краденых букетов, но не вздумайте валять дурака, когда речь идет о человеческой жизни. Гибель Лайны на вашей совести, и если вы сейчас не сознаетесь, то я позабочусь о том, чтобы остаток своей жизни вы скоротали в тюрьме, и это так же верно, как то, что вы сейчас сидите в чужой могиле.
Но О'Гвинн не собирался делать признание. Он злобно поглядел на Дьюита, который, вдруг разозлившись, швырнул ему горсть гравия в лицо.
Старик схватился за лопату, чтобы ударить противника. Дьюит выхватил лопату у него из рук, но при этом невольно или умышленно сдвинул слой лежавшего песка, который посыпался вниз, и О'Гвинн оказался по колено в песке.
Выражение лица Дьюита было так страшно, что старик в ужасе забормотал, что все эти обвинения — ложь, что он никогда не собирался никого шантажировать, что все вышло совершенно случайно.
— Кто был там? — выдавил Дьюит сквозь зубы.
— Я не видел… Я не мог видеть. Был густой туман и дождь…
Дьюит снова столкнул лопатой часть песка, и теперь О'Гвинна засыпало песком еще больше.
— Если вы сейчас не заговорите, — пригрозил Дьюит, — то я засыплю могилу и никто не догадается, что вы остались в ней. Подумают, что вы спьяну упали в море со скалы или просто удрали из Килдара. А через пятьдесят или даже через сто лет какой-нибудь ваш достойный последователь найдет ваш череп, отмоет в теплой воде с содой, отполирует восковой мастикой, а потом вставит будильник в лоб и украсит им свою тумбочку. А ваша гнилая душонка будет вечно смердеть, старый дурак! В последний раз спрашиваю, кто там был?
Дьюит не мог понять, отчего О'Гвинн так упрямится, но ясно стало одно: старик не так боялся смерти, как ответа на вопрос. Ничего с ним таким путем не сделаешь. Бешенство Дьюита утихло так же внезапно, как вспыхнуло. Он отшвырнул лопату, снова уселся на песок и рассмеялся, глядя, как О'Гвинн, словно огромное насекомое, пытается разгрести песок и высвободиться, изрыгая ужасные проклятия.
— Если бы вы видели, какой вы смешной! Если бы тут были дети, они порадовались бы и спросили: «А что дедушка делает там внизу?»
— Чертов сыщик, тысячу проклятий на твою голову! Вот вылезу и раздроблю тебе кости, задушу и глаза вырву, — хрипел могильщик.