Дьюит усмехнулся.
— Изменялись обычаи, а убийства теряли свой шик и становились чем-то в принципе недостойным. Раньше в честь такого барона сочиняли баллады, его деяния воспевали по веек стране. А в наши дни он уже через месяц болтался бы на виселице.
Миссис Девин расхохоталась. Это был приятный звонкий смех человека, умудренного опытом и осознавшего, что даже самые ужасные вещи не стоит принимать близко к сердцу. Как бы ни закончилась эта первая беседа с седой дамой, Дьюит уже решил про себя непременно поддерживать с ней знакомство, потому что сможет узнать от нее много интересного и приятно провести время.
Комнатка в башне была свежевыбеленной, на окне висели пестрые занавески. У окна стояла кушетка, перед ней была постелена дорожка. Кроме тот, имелись небольшой стол, два стула и шифоньер. На столе Гилен лежали книги и несколько тетрадей. Некоторые другие детали подтверждали, что она недавно находилась здесь. Дьюит подошел к окну, потом вернулся по скрипучим половицам к порогу и присел на корточки. Перочинным ножом он поковырял между половицами, нагнулся и снова выпрямился.
— Вы опять что-то нашли, чтобы обвинить меня в даче ложных показаний? — благодушно спросила миссис Дэвин.
Дьюит взглянул на нее.
— Вы понимаете, что обязаны мне многим?
— Почему?
— Да потому, что я уберег вас от двух-трех лет тюрьмы.
— Опять догадки, все только догадки, сэр. — Моложавое лицо учительницы похорошело от улыбки.
— А это что такое?
Дьюит протянул ей нож, на лезвии которого был комочек грязи.
— Я бы назвала это грязью, — заявила миссис Дэвин. — Но не делайте из этого вывода, что Гилен неряха. Между досок веками накапливалась пыль.
— Какими еще веками! — рассмеялся Дьюит. — Эт;; грязь до сих пор влажная. И вам поясню, почему. Потому что во вторник вы проспали всю ночь, несмотря на грозу. Вам даже во сне не привиделось, что надо пойти закрыть здесь окно. Оно оставалось открытым, и дождь хлестал в комнату. Половицы высохли, а грязь в щелях до сих пор влажная. И дорожка у окна еще не просохла. Делайте вывод сами.
— Боже мой, да это же… как я не подумала! Но вы же не полицейский, вы посоветуете мне, что делать? Поверьте, Гилен ни при чем, она виновна не больше нас с вами.
У Дьюита неожиданно возникла новая мысль.
— Эррис заходил к вам на днях? Только говорите, пожалуйста, правду, а то я обижусь на вас всерьез.
— Да, он был сегодня рано утром… Предупредил, что вы, вероятно, зайдете, и научил, что я должна сказать.
— Он любит Гилен?
— Я думаю, да, но Гилен не обращает на него внимания.
— Это не имеет значения. Если он любит ее, то попытается выгородить; будут еще и другие глупости.
— Но что мне теперь делать? А если явится полиция? Сказать им правду? Или попытаться их обмануть? Полицейские не так умны, как вы, и если вы меня научите, что говорить…
— Вы знакомы с инспектором О'Брайеном?
— Да, конечно. Он даже мой дальний родственник.
— Если он явится сюда и задаст те же вопросы, что и я, то скажите… в общем, заморочьте ему голову. Но сознайтесь, что Эррис приходил и говорил с вами. Поменьше говорите о Гилен, а больше — о стихах, тем более что вы прекрасно в них разбираетесь.
— А что делать с грязью между половицами?
— Принесите ведро воды и вымойте пол. Опрокиньте нечаянно ведро. Нелепая случайность, этого достаточно.
— Вы действительно очень находчивый человек! — восторженно воскликнула миссис Девин.
Когда Дьюит уходил, у него было тревожно на сердце из-за Гилен, но зато он знал, что встретил в лице миссис Девин человека, который станет большим приобретением в его жизни.
Глава четырнадцатая
В Килдар Дьюит возвратился во второй половине дня. Гилен дала ему ключ, поэтому он вошел, не позвонив, и сразу хотел пройти в свою комнату, но дверь в конце коридора открылась и выглянул Эррис. Волосы его торчали во все стороны. Он явно только что встал с постели, когда услышал шаги Дьюита на лестнице.
Дьюит поманил его к себе. Комната была убрана, в камине горел яркий огонь, на столе сияла белоснежная скатерть, стоял букет роз. Стол был накрыт к ужину.
— Ну, так что же вы разведали? — спросил Эррис севшим голосом. — А может, уже поймали убийцу?
Пусть он был пьяницей, безвольным и ненадежным, но что-то в его тяжелом свинцовом взгляде выдавало внутреннее смущение. Он страдал не оттого, что не мог выполнить свои пустяковые желания, а от бессмысленности жизни. Это угнетало, но у него не было сил сопротивляться. Стоя у камина, Дьюит ответил, не оборачиваясь: