— Почему не может быть всегда так красиво? — спросила Гилен скорее сама себя, чем Дьюита. — Почему вскоре должно стемнеть, и все краски померкнут, и все, что мы ощущаем сейчас, обратится сначала в недавнее, а потом и в далекое прошлое?
— Ты будешь ждать меня в машине тут, за сараем. — Дьюит никак не отреагировал на ее слова. — Следи, чтобы тебя никто не увидел, это главное.
— Теперь-то ты можешь мне наконец сказать, что ты затеял? Что придумал сделать с моей матерью? Почему ей нельзя знать, что я здесь?
— Я же все тебе объяснил.
Дьюит остановил машину за сараем, стоявшим на краю поля вдали от богадельни, еще раз настойчиво внушил Гилен, чтобы ждала его здесь, и ушел. К зданию с правой стороны была пристроена терраса, затененная с двух сторон кустами лавра и выходившая на аккуратно подстриженную лужайку. Проходя мимо, Дьюит заметил, что на лужайке установлены декорации для очередного представления: стена с колоннами, арка ворот и лестница. На террасе сидели и стояли люди, ожидавшие дальнейших событий. Это были простые краснощекие девушки и два-три крестьянских парня, обязанные как обслуживающий персонал богадельни принимать участие в представлениях в качестве зрителей, хотя они погибали от скуки и очень этим тяготились.
Удар гонга, раздавшийся в вечерней тиши, привлек всеобщее внимание к открытой сцене на лужайке, и никто не заметил пробиравшегося по краю Дьюита. Шла пьеса времен Людовика XIV — это было видно по костюмам актеров. Скрипучими голосами они произносили заученные стихи, и хотя все они в прошлом были известными артистами, пьеса в целом производила впечатление шутовского фарса. Одна из пожилых дам в рыжем парике, загримированная под молодую, кокетливо закрывалась веером. Она так увлеклась своей ролью, что не заметила канавы на краю лужайки, куда сваливали сухие листья. Сделав шажок-другой назад, она опрокинулась спиной в канаву, визжа от страха и болтая ногами в воздухе.
Зрители на террасе расхохотались, даже Дьюит не смог удержаться от смеха. Однако ему нельзя было задерживаться, и он быстро пошел в сторону часовни, стоявшей среди тополей на расстоянии ста метров от основного здания. За часовней было кладбище, отгороженное стеной.
Обитателям богадельни незачем было постоянно напоминать о смерти. Не дойдя до часовни, Дьюит увидел О'Брайена и Эрриса. Они прогуливались, представляя собой странную во всех отношениях пару, потому что инспектор был вчетверо больше маленького тощенького поэта, семенившего рядом с ним.
Даже на расстоянии можно было понять, что О'Брайен не привык ходить. Он пыхтел и фыркал, как бегемот, а Эррис наступал на него, сильно жестикулируя.
— Слава Богу, что вы наконец явились! — крикнул О'Брайен Дьюиту. — А то этот ненормальный пытается мне доказать, что все наши версии ложны.
— Джойс еще не сознался? — осведомился Дьюит.
— Нет. Он отрицает все, утверждает, что был во время пожара невменяем.
— И никаких показаний, за которые можно было бы его привлечь?
— Нет.
— А миссис Скрогг?
— Поговорите лучше со стеной. Как стена ответит, так и старая ведьма заговорит.
— Она там? — Дьюит указал на часовню.
О'Брайен утвердительно кивнул.
— Но я боюсь, что вы слишком рискованно играете, и не уверен, что навечно не лишусь дружеского расположения пастора Томаса, если ваши планы провалятся. Но я вам уже высказал все свои соображения, и вы взяли всю ответственность за последствия на себя. Итак, я умываю руки. — Он наглядно продемонстрировал это, потерев свои мягкие лапы друг о друга.
— Вы старый грешник, — проворчал Эррис, у которого было на редкость хорошее настроение. — Негодяй Понтий Пилат был по сравнению с вами порядочным человеком.
— Пойду приведу Гилен, — сказал Дьюит. — Вам уже известно, что должно последовать дальше.
— Ничего мне не известно. — О'Брайен замахал руками. — Я здесь случайно, по вполне официальному поводу и не имею ни малейшего представления о том, что должно произойти.
— Старый ябеда, — с явной симпатией хмыкнул Эррис.
Когда Дьюит вернулся, ведя за собой Гилен, оба уже исчезли.
— Патрик, скажи же мне наконец, что я должна тут делать, иначе я немедленно уйду. — Гилен сделала попытку вырваться и не подчиниться приказу Дьюита.
— Идем! — Он сжал ее руку еще крепче и потащил в часовню. Внутри часовня выглядела обычно: по сторонам стояли скамьи, а алтарь находился в конце прохода. Горело несколько свечей, а перед алтарным образом Богоматери лежал букет увядших гладиолусов. Лицом к алтарю стояла на коленях женщина в черном. Справа и слева от нее лежали костыли. Дьюит слегка подтолкнул Гилен в проход, а сам, прячась за колонной, так резко хлопнул дверью, что. миссис Скрогг вздрогнула и в страхе оглянулась. Ее лицо с неестественно расширившимися глазами стало еще резче и меньше, весь ее облик производил странное впечатление. Страдания истерзали ее, смерть Гилен страшной тяжестью давила на совесть, и даже невероятная сила воли не могла избавить миссис Скрогг от этого чувства.