Увидев Гилен в белом свободном платье, которое казалось особенно светлым в сумрачной часовне, она потеряла самообладание. Вытянув руки, как бы защищаясь, она издала горлом булькающие звуки, потом начала бить руками по воздуху, как будто хотела прогнать осу, жужжащую вокруг головы. Встав на ноги, она сделала несколько шагов без костылей и снова резко упала на колени. Вероятно, ей стало очень больно, потому что она застонала. Пытаясь что-то произнести, она испускала только нечленораздельные звуки. Наконец непослушными губами она прошелестела:
— Господи… Господи… Это невероятно… Этого не может быть!
Гилен страшно побледнела. Дьюиту в полумраке казалось, что лицо ее стало белым, как платье, она судорожно глотала воздух, словно чем-то подавилась. Приложив руки к вискам, она поспешила навстречу матери, чтобы помочь ей встать.
Миссис Скрогг пыталась подняться, но только скользила на гладком полу и пугалась еще больше.
— Нет… нет! Я не хотела… я не знала… Боже мой… Боже… смилуйся надо мной, помоги мне! — кричала она изменившимся голосом, продолжая махать руками.
Но тут произошло нечто, что Дьюит не учел в своих расчетах. На улице было очень тепло, поэтому Гилен была в легком платье без рукавов. Но в часовне царила прохлада, и, несмотря на свое волнение, Гилен внезапно чихнула несколько раз подряд. В пустой часовне звук получился особенно резким, усиленным во много раз. Мать замерла и уставилась на нее, не веря своим глазам. Как огромный паук на четырех лапах, она бросилась на Гилен, схватила ее руками за ноги, поднялась, всмотрелась в ее лицо и издала глухое «а-а!».
Она качалась туда-сюда, казалось, в любую минуту снова упадет на каменный пол, но устояла. А Гилен не смогла выдержать этого вихря чувств. Лицо ее исказилось, она всхлипывала:
— Я больше не могу, не выдержу… не вынесу больше этого молчания… Верну тебе твои деньги… Все, все расскажу… и про героин тоже… Мне все равно, что со мной будет… я во всем признаюсь…
Дьюит чувствовал себя так, будто получил удар в спину. Он должен был прекратить эту сцену. Но было уже поздно — Эррис и О'Брайен слышали каждое слово, и уж, конечно, инспектора не удастся уговорить промолчать об этом. Бормотание Гилен привело старуху в бешенство.
— В чем признаешься? В чем ты должна признаться? Что ты одна убийца, что ты сама убийца? Ты сама, бессовестная тварь, ты одна все сделала!
Ее жилистые руки схватили дочь за горло, а та со своей стороны, скорее инстинктивно, вцепилась в мать. Вот так Алиса Скрогг боролась с Энн, и так же, как и теперь, она оказалась сильнее. Руки Гилен ослабли, она зашаталась и упала на каменный пол, когда мать разжала руки. Старуха, как бы призывая кого-то в свидетели, вопила:
— Ты хотела говорить? Ладно, говори, говори же, все скажи, негодная тварь! И то, что ты получила шестьсот фунтов за свое молчание, те деньги, что нашла Энн, а я их у нее отняла! Ты и потом обо всем молчала, потому что ты трусиха и лгунья. Ты боялась, что я тебя выдам. Ты продолжала бы молчать и тогда, когда знала бы, что полгорода поубивали! А может, это ты убила Лайну? Ты сама?
Дьюит понял, что последний вопрос был специально для него, чтобы все запутать. Старуха заметила его за колонной и поняла, зачем он здесь. Но все остальное, несомненно, было правдой. Гилен, несмотря на то, что он умолял ее быть с ним откровенной, все время ему лгала. Она молчала о деньгах, полученных от матери, молчала, потому что миссис Скрогг угрожала рассказать, что она торгует наркотиками, даже молчала о смерти Энн. Гилен не могла не знать, что ее молчание будет иметь последствия. И должна была понять, что мать не будет спокойно взирать на вымогательство Лайны и в отчаянии пойдет на самые крайние меры — уберет и ее.
Когда Дьюит вышел в центральный проход, О'Брайен и Эррис выступили из боковом придела.
— Ай-яй-яй, какая неприятная неожиданность! — покачал головой О'Брайен — И кто бы мог поверить, что наша милая Гилен способна на такое!