— Да, папа, — подтвердила Лия. — И замечательный! На нем хоть на край света можно уехать.
— Ну и поезжай себе с Богом. А если что-то не заладится, всегда помни, что у тебя есть дом, — сказал Бруну и крепко обнял дочь.
— Едим! Едим! — на пороге квартиры появилась сияющая Лия, и Светлячок радостно заключил ее в объятия. — Хоть завтра! Отец согласился…
Согласие Бруну на самостоятельную жизнь дочери значило для нее даже больше, чем согласие на свадьбу, и Апарасиу понял это.
— Едим завтра же! — подхватил он, кружа Лию по комнате.
Настал новый день, а с ним и новая жизнь — путешествие началось!..
Новая жизнь началась и у Луаны. Жеремиас отвел ей прекрасную комнату и всячески баловал племянницу. Луана сразу же прониклась симпатией к Жудити и чувствовала, как настороженно относится к ней Рафаэла, хотя та всячески предлагала ей свою помощь. Сначала предложила показать имение и молочные фермы.
— Должна же ты знать свое хозяйство, — заявила она.
— Это не мое хозяйство, — равнодушно ответила Луана. — Спасибо, но я предпочитаю посидеть и поговорить с Жудити.
А Жудити, поглядев вслед не слишком довольной отказом Рафаэле, сказала:
— По-моему, тебе надо опасаться и ее, и ее муженька. Они тебе завидуют.
Второй раз Рафаэла предложила свою помощь, когда выяснилось, что Луана едва умеет читать и писать.
— Я могу заняться твоим образованием, — заявила она.
— Зачем, голубка? — ответил ей старый Жеремиас. — Уж лучше я найму ей учительницу. Жаль, жаль, что ты не нашла меня раньше, племянница, — посоветовал он. — Училась бы за границей, воспитана была бы как принцесса.
Луана не без насмешливости развела руками — мол, принимайте такую, какая есть.
Жеремиас сообразил, что сказал не то, и тут же поправился:
— Ты мне и так дороже всех на свете! А захочешь, все наверстаешь!
— Вы бы, дядюшка, как-нибудь разобрались с племянницами, — вступил в разговор Отавинью, — а то, выходит, что я женат разом на двух Мариетах Бердинацци.
— Нет, одна из них, совершенно точно, незамужняя, — резко ответила Луана.
— Но ты прав, Отавинью! Документами я займусь непременно, — пообещал старый Бердинацци, — с ними и впрямь нужно разобраться.
Вечером в спальне Рафаэла сказала Отавинью:
— Слыхал? Дядюшка собрался разбираться с бумагами. Хорошо бы дело не дошло до завещания. Или он хоть бы раньше помер, что ли!
— Ты уже во второй раз желаешь дядюшке смерти, — заметил Отавинью. — Не боишься?
— Чего? — рассмеялась Рафаэла. — Ты что, думаешь, я его убить хочу? Напрасно так думаешь.
— А как прикажешь тебя понимать? — недоуменно спросил Отавинью.
— Да никак. У меня, как и у дядюшки, семь пятниц на неделе!
С этим мнением о дядюшке Отавинью не мог не согласиться.
Не расторг Жеремиас и акта о купле-продаже фазенды Лейи, поскольку не явился поручитель. И волею обстоятельств выходило так, что она должна была остаться у Жеремиаса, чем он был весьма доволен.
Зато Лейя находилась на грани нервного стресса. Мало того что Ралф исчез и она потеряла свою фазенду, не получив за нее ни единого реала, так ее мучили еще и странные визиты, и не менее странные звонки.
К ней заявилась, например, Марита, молоденькая любовница Ралфа, с которой Лейя как-то застала в постели.
— Мне нужен Ралф, — заявила Марита. — Куда вы его дели? Ведь видела, что вы грозили ему пистолетом, так что могли убить!
Лейя с ужасом припомнила, что действительно так оно и было. И если Ралф действительно погиб, то подозрения могло пасть на нее.
А следом раздался звонок неизвестного, который советовал ей отправиться в морг и опознать труп, найденный на пляже.
Лейя в ужасе позвонила Маркусу, желая с ним посоветоваться.
— Не поддавайся паники, — сказал Маркус, — и сходи в морг. Поступай так, чтобы к тебе не прилипло никаких подозрений.
— Ты прав, ты прав, сынок, — пролепетала Лейя и на следующее же утро отправилась в морг.
То, что она там увидела, было так ужасно и так мало походило на Ралфа, что она с чистой совестью ответила: «Нет, не он». Да она и смотреть-то едва могла, так ей стало плохо в морге…
Придя домой, Лейя тут же сообщила об этом Маркусу и, похоже, обрадовала его.
А вскоре вновь раздался звонок неизвестного:
— Неужели вы не узнали собственного мужа? — удивился голос. — Значит, придется мне опознать его. Я его очень, очень хорошо знал…