Жудити стала хвалить Луану за то, что та не уехала без ведома дядюшки.
— Ты же сама понимаешь, увези тебя Бруну, старый Жеремиас начал бы против него настоящую войну, — сказала она.
А Луана про себя подумал: «Нет, я все хочу решить миром! Мой ребенок не должен расти и постоянно слышать «проклятый Медзенга!» или «проклятый Бердинацци!» и чувствовать себя проклятым. Он должен расти в атмосфере любви и доверия».
— Да, я все понимаю, — сказала она вслух, но сидеть и болтать с Жудити ей не хотелось, она тосковала по Бруну и жалела, что Медзенга с Бердинацци никак не могут сговориться.
— Я что-то устала, — сказала она вскоре, — пойду-ка лягу пораньше спать.
А когда пришла к себе в комнату, то нашла там Бруну, и сама не знала, радоваться ей или горевать.
Но горевать оказалось некогда: они так стосковались друг без друга, что даже не говорили, а обменивались жадными, отчаянными поцелуями.
Глубокой ночью, когда Жудити, по своему обыкновению, обходила дом, она услышала из комнаты Луаны голос Бруну и опять похолодела от ужаса.
— А на рассвете полетим домой, так, моя голубка? — слышался голос Бруну.
Что отвечала Луана, Жудити не расслышала, но поняла, что ей теперь не спать до рассвета. Она лежа и думала, пытаясь найти слова, какими можно было бы помягче рассказать хозяину о бегстве Луаны.
С утра пораньше Жудити заглянула к Луане в комнату и застыла на пороге со счастливой улыбкой: Луана мирно спала на своей кровати. Она была одна.
— Бруну только утречком улетел, — ехидно заявила за завтраком Рафаэла.
— А когда ты скажешь хозяину, что и твой ребенок Медзенга? — так же ехидно ответила ей Жудити.
— Никогда! — сердито бросила Рафаэла. — В этом доме стало что-то уж слишком много Медзенга. Мой ребенок будет Бердинацци. Я нисколько не сомневаюсь, что он от Отавинью.
— Зато я сомневаюсь, — сказала Жудити, поджимая губы.
«Вот еще одна змея на мою голову! — подумала про себя Рафаэла. — Того и гляди наговорит дядюшке с три короба. А он возьмет и переделает завещание! Но не так-то я проста, как вам кажется. Меня голыми руками не возьмешь. И раз я сказала, что никогда не буду больше голодать, так оно и будет!»
Видел поднимающийся самолет и старый Бердинацци, когда подъезжал к имению, и тут же учинил допрос.
Но Луана и не думала прятаться и что-то утаивать.
— Это самолет Бруну, — сказала она.
— Он хотел с вами поговорить, — тут же вступила в разговор Жудити, пытаясь избежать и опасной темы и скандала.
— А со мной переспать, — так же спокойно добавила Луана. — И он спал со мной.
Старый Жеремиас хотел было по своей старой привычке начать кричать, но потом передумал, потрепал Луану по плечу и промолчал. Однако затем сказал:
— А я знаю, он хотел тебя увезти. Почему ты не поехала с ним?
— Хотела сначала поговорить с вами, дожидалась, — в тон ему ответила Луана. — И вот вполне осознано заявляю вам: я хочу жить с Бруну, дядюшка!
— Ладно, ладно, не спиши! Поговорим еще, — скороговоркой отвечал старик. — Не горит у тебя, не горит! Вон она как мне нравится, — кивнул Жеремиас в сторону Жудити, — а она не хочет жить со мной! Нет, не хочет!
И с этими словами он торопливо зашагал к себе в кабинет, а обе женщины с невольными и недоуменными улыбками переглянулись.
Поздравив дядюшку с приездом, Рафаэла не преминула спросить, рассказала ли ему Жудити о Бруну, который лазил в окно к Луане.
— Луана мне сама все рассказала, — спокойно ответил Жеремиас.
— И как вы с ней теперь поступите? — спросила Рафаэла, собираясь подогреть его негодование.
— Никак, — пожал плечами старик. — Я рад, что она не врет мне. Я дорого ценю, когда мне говорят правду, — с нажимом сказал старик, глядя на Рафаэлу.
«Ну уж от меня вы правды не дождетесь, — тут же подумала Рафаэла. — На эту удочку я не попадусь. Только я скажу, что ребенок от Медзенги, мне тут же будет от ворот поворот. Не скажу — опять виновата! А причина всему — Луана. Дядюшка теперь ее опекает. Она теперь в любимцах ходит, а я в постылых. Ей все можно! А меня!.. А меня!..» И Рафаэла едва не захлебнулась в рыданиях, чувствуя себя обманутой и преданной. А вскоре она получила подтверждение, что ходит в постылых. Спросив, как понравилась дядюшке фазенда, получила ответ:
— Понравилась. И я решил оставить там Отавинью управляющим. Мне кажется, ему тоже понравилось. И даже больше, чем мне.
— Что же, я одна жить буду? — поинтересовалась Рафаэла.
— Почему одна? — удивился дядюшка. — Ты к нему поедешь. Или ты не жена ему?